Что именно она мне предложит? Деньги? Неужели она думает, что сможет откупиться от меня? Лучше бы ей не предлагать мне подобное дерьмо. Мало того, что я и так достаточно богат, и деньги для меня не имеют для меня никакого значения, она также должна понимать, что мне не нужны ее деньги. Мне нужна власть. Мне нужны ее страх, ее унижение, ее покорность, ее жизнь в моих гребаных руках, чтобы я мог делать с ними все, что захочу.

— Раз уж мы сейчас обмениваемся информацией... — начинает она, снова выпрямляясь.

Я смотрю, как она кладет на стол перед собой два сложенных листа бумаги. Развернув их, она проводит по ним руками, разглаживая складки. Я хмурюсь. Что она делает?

Схватив оба документа, она взмахивает запястьем и небрежно бросает их мне. Они ударяются о гладкую поверхность стола и, проехав несколько дюймов, останавливаются прямо перед моими руками. Я опускаю взгляд на них, после чего снова смотрю на нее, вопросительно приподнимая бровь.

На ее губах появляется поистине злодейская улыбка, от которой у меня замирает сердце.

— Это, — начинает она, не сводя с меня взгляда, — запись всех секретов о семье Морелли, которые ты мне рассказал. Деловые секреты. Финансовые секреты. — В ее глазах светится вызов. — Личные секреты.

Несколько секунд я не могу понять, о чем она вообще говорит.

Опустив взгляд, я смотрю на самый верхний лист бумаги.

Полнейшее недоверие пронзает мой череп, когда я читаю предложение за предложением, полное информации о семье Морелли и наших с ними отношениях. Некоторые детали более опасны, чем другие, но обо всех них Алина Петрова точно не должна знать.

Более того, никто за пределами этого дома не должен знать об этом.

Мое сердце бешено колотится, а в голове раздается слабый звон.

Моргнув, я пытаюсь взять себя в руки и снова перевожу взгляд на нее.

— Интересная коллекция информации, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, и, окинув взглядом ее тело, вновь смотрю ей в глаза. — И как тебе удалось ее достать?

На ее губах появляется понимающая улыбка.

— Полагаю, так же, как и тебе удалось достать информацию о моей семье.

Я лишь поднимаю брови в немом вопросе.

Она небрежно пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

— Я установила жучки в твоем доме.

Меня охватывает шок и тревога. И мне требуется весь мой немалый самоконтроль, чтобы не показать этого на своем лице. Она установила жучки в нашем доме? Когда? Как?

— Точнее в твоей спальне, — продолжает она с бесстрастным выражением лица.

Внутри меня все сжимается и пульсирует от паники. Она установила жучки в моей спальне? В моей спальне. Тогда это означает, что вся информация, которая есть в этих бумагах, получена непосредственно от меня. Из моих разговоров с Джейсом в моей комнате или в коридоре снаружи, в зависимости от того, где она установила жучок. И из моих телефонных разговоров с отцом, Илаем и Рико. Блять. Вину за это даже нельзя возложить на нас с Джейсом. Это исключительно моя ошибка.

Я все еще не могу поверить в это: она смогла установить жучок так, что я его не заметил, и у нас оказалась одна и та же идея — использовать украденную информацию для шантажа. Но я не могу допустить, чтобы Алина увидела, насколько сильно ей удалось ошеломить и напугать меня этим ходом, поэтому я как можно бесстрастнее откидываюсь на спинку стула и поднимаю свой стакан.

— В моей спальне, да? — Я одариваю ее насмешливой улыбкой и подношу стакан к губам. — Ну и, услышала еще что-нибудь интересное, пока подслушивала?

— Вообще-то да. Учитывая твой статус бога в кампусе, я как бы ожидала услышать, что ты трахаешь толпы великолепных женщин.

Ухмыльнувшись, я ничего не говорю, а лишь играю бровями, после чего делаю глоток виски.

— Так что представь мое удивление, когда все, что я услышала, — это то, как ты дрочишь и стонешь мое имя.

Я давлюсь своим напитком.

Кашляя, я пытаюсь избавиться от виски в горле, в то время как тревога пронзает меня насквозь. Дерьмо. Это ведь вранье, правда? Я стонал ее имя? Вслух? Блять. Не знаю. Я, конечно, дрочил, представляя ее в своей голове. Но я не стонал ее имя вслух. Ведь так?

Снова поставив стакан на стол, я пытаюсь собраться с мыслями, в то время как Алина ухмыляется мне. Я снова откашливаюсь, пытаясь сглотнуть последние капли виски. Блять, это прозвучало совсем не так уверенно, как мне хотелось бы.

— Мило, — сухо комментирую я.

Она откидывает волосы за плечо и одаривает меня расчетливой улыбкой, в которой сквозит фальшивая сладость.

— Я знаю.

— Осторожнее, маленькая лань. — Я прищуриваюсь, бросая на нее угрожающий взгляд. — Ты уверена, что все продумала как следует?

— Конечно, уверена. Я бы никогда не пошла на такую встречу неподготовленной. В конце концов, нельзя шантажировать кого-то, не имея реальных рычагов воздействия. А вот то, что сейчас лежит перед тобой, является доказательством того, что ты продал мне семью Морелли.

— Шантаж, да?

— Да. Поэтому я предлагаю тебе сделку. В обмен на то, что я не рассекречу эту информацию, я хочу получить две вещи. Во-первых, ты удалишь то видео с Михаилом. Со всех устройств, а также сотрешь все резервные копии из облачных хранилищ. И во-вторых, после этого ты оставишь моих братьев и кузенов в покое. Не будешь издеваться над ними. Не будешь мучать их. А также не будешь мешать их учебе.

— Ты пытаешься заключить весьма непростую сделку. — Я наклоняю голову, пристально наблюдая за ней. — Но ты забываешь одну вещь.

— О?

— Если ты опубликуешь это, — я постукиваю пальцем по самому верхнему листу бумаги, лежащему передо мной, после чего указываю на стопку документов перед ней, — я опубликую это.

Учитывая, как она была шокирована, когда поняла, что у меня был точно такой же план, как и у нее, и я тоже установил жучки в ее доме, не думаю, что ей удалось предвидеть такое развитие событий. А это значит, что, несмотря на невероятно впечатляющую игру, она все равно не сможет победить.

Я наблюдаю за ее лицом, ожидая, когда осознание этого нахлынет на нее.

И снова она реагирует не так, как я ожидал.

Вместо того чтобы осознать, что ее угроза нейтрализована моей, она ухмыляется, как будто понимает что-то, чего не понимаю я.

В ее серых глазах нет ни страха. Ни колебаний. Только холодный расчет.

От этого меня охватывает одновременно страх и безумное возбуждение.

— Да, —