Вместо этого я пользуюсь возможностью изучить ее, следуя за ней в большую комнату.

На ней темно-фиолетовое платье, облегающее ее идеальную фигуру, черные туфли-лодочки и даже маленькая черная сумочка, перекинутая через плечо. А возле лица ее длинные светлые волосы заколоты при помощи тонких серебряных невидимок. Остальные пряди ниспадают по спине. И когда она, наконец, останавливается у кухонного стола и поворачивается ко мне лицом, я вижу, что она накрашена. Она определенно не похожа на человека, который просто бездельничал дома.

Меня охватывает подозрение, и я, прищурившись, смотрю на нее, останавливаясь в двух шагах от нее.

— Для той, кто решил провести вечер дома, на тебе слишком модный наряд, не находишь?

— А кто сказал, что я была дома? — Спрашивает она.

Я просто продолжаю смотреть на нее, потому что знаю, что так оно и было.

Она недовольно цокает языком и закатывает глаза.

— Да, я была дома. Но на самом деле я как раз направлялась на вечеринку к Жаку Лефевру, когда ты прислал сообщение.

— У тебя был целый час, чтобы переодеться, прежде чем прийти сюда.

— И зачем мне переодеваться? После нашего разговора я все равно пойду туда.

— Нет, не пойдешь.

На ее губах появляется дерзкая ухмылка.

— Хочешь поспорить?

Мой член твердеет, и мне вдруг приходится бороться с непреодолимым желанием прижать ее к стене и сделать с ней непристойные вещи. Подавив это желание, я поднимаю руку и указываю на стул позади нее.

— Сядь, — приказываю я.

Ее глаза вспыхивают, но она оглядывается через плечо на стул, на который я указал. Он стоит напротив того места, где я сидел, когда она постучала в дверь. На столе перед моим стулом стоит стакан виски. Перед ее стулом ничего нет.

Она усмехается.

Затем неторопливо обходит стол, плюхается на мое место и берет мой стакан. С легкой ноткой вызова на лице она не сводит с меня глаз, поднося стакан к губам и делая глоток.

Кровь снова приливает к моему члену, когда я смотрю на нее. Но на этот раз мне приходится бороться с желанием перегнуть ее через стол, а затем сделать с ней непристойные вещи.

Разминая пальцы, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем возвращаюсь к бару с напитками и беру еще один стакан.

Как ей всегда это удается? Как ей удается вытягивать эти бурные эмоции из моего бесчувственного тела, почти ничего не делая?

Наполнив свой стакан, я возвращаюсь к столу и берусь за спинку стула, на котором она должна была сидеть. Стул громко скрежещет по темным деревянным половицам, когда я медленно выдвигаю его. Алина просто наблюдает за мной, и в ее глазах пляшут веселые искорки.

Раздается тихий стук, когда я ставлю стакан на стол перед собой и сажусь. Алина снимает сумочку и кладет ее на стул рядом с собой, при этом ее поза напоминает бойца, готовящегося к атаке. Я подавляю смешок.

— Итак, — начинает Алина. — Нам нужно поговорить.

— Да.

Наклонившись вбок, я тянусь к черной папке, которую положил на другой конец стола.

Она просто наблюдает за мной, пока я открываю папку и достаю несколько листов бумаги. Снова захлопнув папку, я кладу ее рядом с собой, а затем пододвигаю документы к ней через стол. Она даже не пытается их взять. Более того, она даже не смотрит на них.

Окинув их многозначительным взглядом, она смотрит мне в глаза и высокомерно поднимает брови.

Мрачное предвкушение обволакивает мое тело.

О, я, блять, не могу дождаться, когда сотру эту самоуверенную надменность с ее лица. Не могу дождаться, когда увижу ее прекрасное лицо, полное потрясения. Ее широко раскрытые серые глаза, наполненные страхом. Не могу дождаться, когда услышу, как дрожит ее мягкий голос, когда она будет молить меня о пощаде.

— Что это? — Спрашивает она, продолжая дерзко смотреть мне в глаза.

— Это секреты твоей семьи, которыми ты поделилась со мной.

Немного отстранившись, она хмуро смотрит на меня.

— Какие секреты?

— Деловые секреты. Финансовые секреты. — Я выдерживаю ее взгляд, и злобная ухмылка изгибает мои губы, когда я заканчиваю: — Личные секреты.

Наконец она разрывает зрительный контакт и опускает взгляд на лежащие перед ней документы. Бумага шуршит, когда она берет первый из них и быстро просматривает написанный там текст.

Ее глаза расширяются.

Взяв следующий документ, она просматривает и его.

Я наблюдаю, как шок и замешательство отражаются на ее лице, пока она читает их все.

С самодовольной улыбкой на лице я поднимаю свой стакан с виски и делаю глоток, ожидая, пока Алина закончит.

За окном ночь темная, но отнюдь не безмолвная. Даже сквозь закрытые окна доносится громкая музыка с вечеринки у Лефевра. Я нетерпеливо постукиваю пальцами по гладкой деревянной столешнице, снова ставя стакан.

Наконец, Алина отрывает взгляд от бумаг и смотрит на меня, ее глаза все еще широко раскрыты от удивления и растерянности.

— Откуда у тебя эта информация?

Я установил жучок на вашей кухне и уже несколько месяцев слушаю, как твои идиоты братья и кузены выбалтывают ваши семейные секреты. Но я не собираюсь рассказывать ей об этом. Поэтому вместо этого я небрежно пожимаю плечами.

— Неважно. — Мой взгляд заостряется, когда я слегка наклоняюсь вперед, безжалостно глядя на нее. — Важно то, что я собираюсь рассказать твоей семье, что ты дала мне эту информацию. Что ты предала их и сдала мне.

Это погубит ее. Ее семья поверит, что она либо предоставила мне всю эту информацию в качестве разменной монеты, чтобы я перестал ее мучить, либо что она рассказала мне все добровольно, потому что мне удалось ее соблазнить. В любом случае, они будут считать, что она сломлена и представляет опасность для семьи. Они возненавидят ее. А осознание того, что именно я, Хантер, заставил их сестру и дочь предать их, разрушит семью Петровых к чертовой матери.

Алина моргает, выглядя совершенно ошеломленной.

Во мне пульсирует предвкушение.

Я жду, когда страх зальет ее черты.

Но его нет. Я прищуриваюсь. Странно.

Вместо этого она несколько раз встряхивает головой, словно пытаясь прояснить мысли. Затем тянется к своей сумочке. Звук расстегиваемой молнии прорезает мертвую тишину в комнате. Вслед за ним раздается шелест бумаги.

Какого черта она делает?

Сидя за столом напротив нее, я склоняю голову набок и внимательно изучаю ее, пытаясь понять, почему, блять, это разговор идет совсем не так, как я планировал. Сейчас она должна стоять на коленях рядом с моим стулом и умолять меня не делать этого. Но вместо этого она достает что-то