Можно подумать, что я здесь самый главный грешник. Да, у меня был в любовниках кастрат. К чему таиться, когда Виктор все наши тайны еще при первом знакомстве поведал. Только он не был похож ни на одного ряженого мужика.

Макар внимательно слушал Владимира, стоя к нему вполоборота.

– Как вам это объяснить? Я никогда не был гомосексуалистом в полном смысле слова. Я тоже, Макар, всегда был с женщинами. И до сих пор я люблю сейчас именно женщину.

– Да ладно, прости меня, Володя. К чему извиняться? Тебе и предо мною?! – не выдержал Макар. – Я часто и сам забываюсь, кто я есть. Даже если ты был из тех, это ничего не изменит. Я всегда останусь твоим другом.

Макар обнял Владимира. На его светлых глазах блеснули слезы.

– Прости меня.

– В каком-то смысле, я был бисексуален, – не унимался Владимир в своих откровениях. – Хотя, моя бисексуальность вспыхнула лишь в самом конце моей короткой жизни. А Шафак… – Владимир густо покраснел. – Он мне очень напоминал собою обычную девушку. Он и вел себя как девушка. Трогательно и нежно. Я до сих пор иногда скучаю по нему. Он был необычный, словно зверушка заморская.

– Как ты о нем любовно… Разве не он тебя на этот свет отправил? – хмыкнул Макар.

– Он, – признался Владимир. – Но он не виноват.

– Началось! Ты еще пеплом голову посыпь.

– Много раз бы посыпал. А толку-то? Я и с ним вел себя, как негодяй и предатель. Сначала влюбил его в себя, а потом бросил. Отвез его в лес дальний. В избушку. Навещал редко. А он же не был мужчиной. Он был ребенок в душе. Девочкой несчастной. Ему в нашей холодной России все дико было. А мне он быстро надоел. Я ведь какой был? Сначала люблю кого-то, а потом с той же силой не люблю. Особенно когда объект любви уж завоёван и повержен. Лежит в слезах возле моих ног. Тогда вся моя любовь куда-то проходила. Я так со всеми женщинами себя вел. И ни одну из них мне не было жалко. Как сорванные цветы они были все для меня. Как цветы…

– Я сейчас точно расплачусь, – прошептал Макар.

– Я был порядочным негодяем, други мои. И нахожусь здесь вовсе не зря.

– Мы все здесь не зря, – задумчиво кивнул Травин. – Я как вспомню Стешеньку и других, так, верите, такая боль в груди идёт, что сил нет терпеть.

– Верим, Родиоша, верим.

– А Шафак…Он не был по природе своей мужчиной. Это был восточный цветок, который я сорвал и смял без спроса.

– Полно тебе.

– Вот такой из меня любитель однополой любви. Сам не знал, чего хотел. Сам пресытился плотской любовью к женщинам. Не потому, что плохи они были. Нет. У меня в любовницах крепостных все были красавицы, как на подбор. Не потому. Просто мне, дураку, никто тогда не подсказал, чтобы я «жрал» меньше, пока оскомины не набил. Мне надо было самому уехать в дальнюю сторожку. Да, пожить там одному. А не Шафака туда посылать. Пожить пару или тройку месяцев без разгулов и пьянок. А еще лучше в монастырь бы на год уйти. Тогда бы я по достоинству ценил всех женщин. Особенно Глашеньку мою. А я, судари мои, все жрал и жрал эту сладость бабскую. Каждый день – всё новые тела. До того пресытился красотой женской, что тошнило уже. До девочек почти добрался. Однажды с десятилетней согрешил. А все мне мало, да все пусто было!

– Володя, не кори себя. Ты забываешь, кто ходил за тобою и на пакости подстрекал?

– Эх, Макарушка, и бес тому не бес, кто сам своей головой-то думает, – махнул рукою Владимир.

– Господа, господа, потише, – произнес Травин. – На нас уже, похоже, косо смотрят.

– Да, я буду тише, – перешел на шепот Владимир. – А, попав сюда, я ни разу не испытал ровно никакого влечения ни к одному мужчине. Верите ли вы мне?

– Верим, верим, Владимир Иванович, – горячо успокоил его Травин. – В моей жизни тоже было влечение к мальчикам. Я тоже на какой-то период был бисексуален.

– Ох, да, полно вам, – нервно рассмеялся Макар. – Что бы вы мне оба сейчас не говорили, а в баню я с вами все равно никогда не пойду. Так что не переживайте.

– Мы и сами с тобой в баню не пойдем, – хмыкнул Владимир. – Целомудренный ты наш, любитель пышных форм.

Все трое рассмеялись.

Мимо них развязанной походкой прошла одна нелепо одетая «дамочка» с усами и бородой.

– Господа, – кривляясь, произнесло «она». – Не составит ли кто-то из вас мне пару на предстоящей кадрили?

– Нет! – хором ответили все трое.

– Фу на вас! – сделав круглые глаза, басом произнес ряженый мужик. – Подумайте хорошенечко. Особенно ты, щекастенький, – «она» подмигнула Булкину и страстно закусила губу.

– Иди, иди, отседова, – тихо, но свирепо произнес Булкин, сжав от злости кулаки.

– Фу на вас трижды! – вильнув узким бедром, проговорила бородатая дама. – Всем расскажу о том, какие вы грубияны.

– Катись к чертям… – шепотом повторил Булкин, сурово сдвинув брови.

– Ну и ладно, Сами захотите моей любви, да поздно будет. Крокодилов на вас всех хватит.

– О чём это он? Про каких-то крокодилов…

– Ох, и не нравится мне это все, – бледнея, произнес Владимир. – Похоже, надо уходить нам по-тихому.

– Согласен, – кивнул Травин.

– Только если мы сейчас двинемся к выходу, это будет заметно. Давайте пока сделаем вид, что мы просто мирно беседуем.

– Давайте, – Владимир в волнении ослабил узел фуляра и расстегнул ворот.

Все трое сделали вид, что между ними идет непринужденная беседа. Владимир даже задержал бегущего с подносом лакея и попросил у него, налить ему и его друзьям шампанского.

Макар с жадностью выпил полный фужер и тут же потребовал себе второй.

– Кстати, Володя, я тебя тогда бесцеремонно перебил. Расскажи нам о твоем рандеву в общество «голубых» господ.

Владимир отхлебнул холодного игристого и улыбнулся.

– На чём я тогда остановился? Ах, да мне тогда было двадцать пять. И я оказался среди гостей салона мадам Р-ской. Поговаривали, что в этом салоне частыми гостями бывал граф Уваров Сергей Семенович и ее молодой любовник.

– Что, сам министр просвещения? – удивленно спросил Травин.

– Он самый. Правда, я лично не видел его. Зато, я видел там много иных, весьма известных персон. И, если честно, был поражен тем обстоятельством, что многих из них я считал не просто приверженцами естества, а даже, если угодно, светскими волокитами и дамскими угодниками. Но, насколько же ловко эти джентльмены дурачили своих несчастных поклонниц. Да, что там говорить! Они