— Я… я упала с кровати.

Она покачала головой.

— Нет ничего такого, чего бы я не слышала.

Я знала, что она имеет в виду свои годы работы судьей. Те дела, которые она вела.

— Дело не в этом, — настаивала я. — Он просто на взводе. Месяц выдался тяжелый.

— Да. Я видела, как он злился на моего партнера, и это было некрасиво. Но я не беспокоюсь об Эмиле. — Коснувшись моего рукава, она сказала: — Если мужчина способен на такое из-за плохого месяца в бизнесе, я боюсь представить, что он сделает из-за плохого месяца в браке.

— Все не так, — снова сказала я, но мой пыл уже угасал. — Я могу уйти.

Карлотта взглянула на сад, и её морщинистые щёки нахмурились.

— Думаю, многие жертвы в моем зале суда говорили то же самое.

Я не ответила. Она взяла меня за руку.

Когда я была готова, она знала, куда мне нужно пойти.

Но это все равно казалось невозможным. У меня был подкаст, и мне нужно было рассказать обо всем Бенни, и если скандал с энергетическими коктейлями не поставил крест на наших перспективах с «Apex Plus», то мое исчезновение точно все испортило бы. Деньги, которые должны были изменить мою жизнь и позволить начать все с чистого листа, больше не были чем-то само собой разумеющимся, но я не могла исключать такую возможность. Стресс, вызванный этим невыносимым подвешенным состоянием, истощил мою центральную нервную систему. Несколько дней я плыла по течению, словно страдая от изнурительного похмелья. Меня тошнило, и я очень, очень сильно устала. Настолько устала, что почти убедила себя, что лучше ничего не делать.

А затем, неделю спустя, я узнала, что беременна.

Все болит. Раньше, когда я была в таком состоянии, Ксандер перекладывал меня каждые несколько часов, подкладывая подушку под поясницу, между коленей, под локти. Когда потребность проходила, я удивлялась, что это вообще было необходимо.

— Что бы ты без меня делала? — спрашивал он.

Что бы я без него делала?

Мне нужно в душ. От меня пахнет луком. Дыхание отвратительное. Если бы Ксандер был здесь, он бы отнес меня в ванную и намылил с головы до ног, а я бы играла роль послушной куколки. Он бы ополоснул меня, вытер и уложил в постель, голую и чистую.

Он любил меня такой. Я позволяла ему любить меня такой.

Мне не жаль, что он мертв.

* * *

Непонятно, который час, когда Митали приходит в гости. За окном пасмурно, а это значит, что сейчас может быть утро, или ночь, или полдень, затененный проплывающим облаком, но мне все равно. Она улыбается мне, ее щеки пылают, на ней та же темно-синяя толстовка и узкие джинсы, что и в тот вечер, когда мы познакомились.

— Как прошел осмотр у доктора? — спрашивает она. — Ты получила то, что нужно?

Я подумываю, не сказать ли ей, но решаю, что не хочу говорить об этом.

Она не настаивает.

— Ты ела?

— Некоторое время назад. — Очередной поднос от Глории, который я едва смогла удержать в себе. Я прочищаю горло легким кашлем. — Есть новости? Ты проверяла свою электронную почту?

Она колеблется достаточно долго, чтобы мое сердце начало трепетать.

— Все еще ничего.

— Ничего от Бенни? — Я предположила, что Бенни передаст сообщение, как только узнает, что я в порядке.

Митали усиленно моргает. Я не могу прочесть выражение ее лица.

— Хочешь, я снова свяжусь с полицией?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но что-то кажется неправильным.

— Нет. — Я должна сделать это сама. Я пытаюсь сесть, и мне так дурно, что меня словно несет по воздуху.

— Не перенапрягайся. — Митали улыбается. Кладет руку мне на ногу. — Я справлюсь. Ты отдыхай.

Я снова пытаюсь встать и терплю неудачу.

— Я пойду сейчас, — говорит она. — Я скоро вернусь.

Я понимаю, что не могу ответить. Поток холода проносится по моему телу, когда она задерживается в дверях.

— Все для моего любимого подкастера.

Бенни Эбботт

День шестой

Они забирают мои личные вещи. Заставляют меня разуться. Я стою на двух нарисованных отпечатках ног и раздвигаю ноги, пока мужчина-полицейский ощупывает меня, проверяет волосы, рот, ступни. Я прохожу через металлодетектор, и они надевают на меня наручники на цепочке. Они не такие неудобные, как предыдущие, но у меня пульсирует рука, когда я подписываю квитанции о передаче личных вещей в камеру хранения. Я сижу на пластиковых стульях в ряду с несколькими другими мужчинами в наручниках, пока меня не окликают по имени и не уводят за перегородку. Во второй раз за сутки у меня измеряют давление и пульс. Задают ряд вопросов о моем состоянии здоровья, а затем ведут в коридор, где я встаю на желтую линию для полицейского фотоотчета. У меня снова снимают отпечатки пальцев, но на этот раз не черными чернилами. Они делают это на стеклянной пластине, и мне чертовски больно, когда они хватают мою сломанную руку. Когда сканер завершает обработку изображений, он издает звуковой сигнал, и меня уводят в камеру предварительного заключения. В этой квадратной камере, где воняет мочой, рвотой и потом, мужчин больше, чем мест. Я час стою в углу, пока кто-то не выкрикивает мое имя, после чего мне разрешают позвонить.

— Я попросила Луну связать меня с адвокатом, — говорит Сара. — Его зовут Филип Ким. Она сказала, что он ухватился за возможность взяться за тебя, когда узнал, кто ты.

Я не уверен, как к этому относиться.

— Они все еще обыскивают мой дом?

Она издает звук, который я воспринимаю как «да».

— Все выглядит очень плохо. Они также обыскали твою машину.

Я опускаю голову.

— Собаки?

— Они со мной.

По обе стороны от меня мужчины разговаривают по телефону, а над головой раздается жужжание. В соседней комнате кто-то кричит.

— Бенни, мне страшно.

И не только ей. Мне не следовало просить Келлер допросить Теда и Эмиля. Если бы я не сделал этого, Тед, возможно, не сказал бы ей, что я сломал его дурацкую, дорогую камеру, или из злости не упомянул бы мое «подозрительное поведение» в доме Джой прошлой ночью, и Келлер, возможно, не получила бы ордер на обыск моего дома. А если бы никто не обыскивал мой дом, они бы не нашли компьютер Джой и, следовательно, не узнали бы, что я скрываю улики с первого дня. Это все моя вина, и я боюсь, что они найдут способ использовать мое предыдущее правонарушение как предлог, чтобы задержать меня.