— Если тебе деньги нужны, ты только скажи.

— Ты понимаешь, дело ведь не в этом. Если они нести перестанут, порядка не будет. Если им запретить деньги брать, как от них требовать тогда? Можно, конечно, сажать, но всех же не пересажаешь? А если я принимать от них перестану, это будет сигнал, что брать нельзя. Они ошалеют, начнется анархия. Представь себе, мне тоже надо передавать наверх. Мало ли, какие возникнут вопросы.

— Ничего. Скоро тебе не надо будет ничего никуда передавать. Скоро ты сам будешь верхом.

— Ну в смысле — мы.

— Но официально — ты.

— Кстати, у этой писюхи потерпевшей на фото лицо какое-то знакомое. Знал я когда-то давно одну похожую на нее. Хорошая была девушка. Встречаться со мной не захотела, но уважала.

— А твоя Нинка, что, хуже, что ли?

— Моя Нина, как животное. Ее все подруги боятся, она и рада. Все время у кого-то что-то отбирает. Все ей мало. Бизнесы у нее, глаза б мои не глядели. Нас с тобой тоже боятся, но это дело другое, мы на войне. Не ты, так тебя. А она как гиена. Из-за моей спины работает. Вот недавно у подруги отобрала магазин. Я говорю, зачем тебе? А она — что-то Короткова из себя много воображать стала. У той, кроме магазина, ничего нет. А у Нинки всего полно. И строит она, и торгует. И все равно ей деньги все время нужны. А ты про свою мне никогда не говорил.

— Да не о чем говорить. Мне еще только жены не хватало. При моих стрессах. Мало их что ли, готовых в любую минуту?

Судья Котов улыбнулся.

— Я уж и не помню, когда я с Нинкой в последний раз. Хочешь, позвоню, придут две? Загляденье просто. А веселые, а нежные. И честно так работают, кончают по-настоящему.

— Давай попозже. Да… Так что этот юноша, живой еще?

— Еще живой.

— А чего?

— Ты понимаешь, Егоров чушь какую-то несет. Что это оборотень, что его трогать нельзя. Что он всех загрызет, если его разозлить. Я говорю, ты его не зли, просто прибей как-нибудь. Я тебя подстрахую.

— Ну?

— Дал ему неделю. Сегодня вторник.

— А ты ему сказал, что если через неделю не будет готово, то его в жопу выебут?

— Зачем грубить должностному лицу? Он сам отлично все понимает.

— Ну посмотрим. А то хочешь, я сам займусь?

— Егоров — человек проверенный. Надо ему дать шанс. Знаешь, у него там порядок, в СИЗО. Но если не справится…

— Договорились. На твоей совести подследственный, на моей — потерпевшая. Он и она, как договорились.

— Ладно.

— Ну хорошо, звони, тогда своим этим телкам, пусть едут.

— Ага. И пойдем поедим чего-нибудь.

Глава 59

Новые блондины

Новые блондины появились неожиданно. Марина Шульман в коридоре надевала кеды, она всегда снимала их перед тем, как войти в комнаты, делала это не только потому, что заботилась о чистоте в квартире свекра и свекрови, а, надо сказать, у Тамары Борисовны всегда было очень чисто. А потому, что любила быть босиком, и, если б городские улицы позволяли, по ним тоже ходила бы без обуви. Тамара Борисовна смотрела, как невестка завязывает шнурки. Смотреть было приятно. Легко и естественно перегнувшись пополам, невестка тремя точными движениям натягивает кед на ногу, затягивает шнурки, завязывает их. И второй.

И вдруг Тамара Борисовна ясно поняла, что Марину нельзя отпускать одну. Как бы сейчас нужен был Игорь, но его нет. Сказал, нужно уехать на день.

— Марина, может, проводить тебя?

— Не нужно, Тамара Борисовна, еще даже не стемнело, как следует. Детское время. На улицах полно людей.

— Позвони, когда дойдешь. Папе привет от нас.

Да. Лучше, чтобы и Марина не знала. Она и так не сможет оказать сопротивление. И оставить ее здесь нельзя. Что это даст? Их надо выявлять и выводить из строя, а не прятаться от них.

И как только дверь за невесткой закрывается, свекровь буквально вскакивает в кроссовки. Неслышно закрывает за собой дверь. Неслышными шагами идет по лестнице, а невестка всегда спускается пешком.

Ну вот и он, прямо перед подъездом, сидит на скамейке. Тамара Борисовна видит все до мельчайших подробностей. Как будто между ней и реальностью появляется огромное кристально чистое увеличительное стекло. Марина проходит мимо скамейки. Он привстает. В правой руке у него шприц. Этот какой-то совершенно другой. Впечатление дебила, судя по движениям, не производит. Но тоже характерно, что волосы у него светлые, и он, как и тот первый, высокий, худой, с большим горбатым носом, голубыми глазами. Красавец, короче.

В это момент шприц уже лежит на асфальте, раздавленный пяткой, а блондин, неудачно ударившись о скамейку, пытается подняться. Марина оборачивается. От стены отделяется следующий красавец-блондин, в правой руке у него, конечно, шприц. Добивать первого некогда. Невестку приходится довольно резко дернуть за плечо, чтобы скорее поменяться с ней местами. Рука со шприцем проходит совсем близко от щеки. По локтю ребром ладони. Вот и хрустнуло. По выпавшему шприцу пяткой. Но тут первый опять активизировался. Оказался неожиданно активный. Справиться с ним так легко не получится. Хорошо, что действие переместилось в проход между домами. Тут намного меньше свидетелей. Да, но все затягивается. К тому же на смену «поломанному локтю» приходит некто очень умелый. По счастью, у третьего нет шприца. Он действует, как грубая мужская сила, пытается сбить с ног. Тамара Борисовна перемещается так, что направление удара задевает ее только по касательной. С этой позиции можно бы очень удачно приложить новому участнику событий кулаком в висок. Но она сама получает неожиданно сильный удар в спину под лопатку с левой стороны. Краем глаза успевает увидеть, что Марина держит в руках полкирпича, пытаясь внести свою лепту в происходящее. Но участники действия передвигаются так быстро, что она никак не успевает бросить полкирпича, не рискуя попасть в свекровь. Тамара Борисовна, отключая внимание от боли в спине, передвигается дальше в сторону нового участника, нырнув под руку и оказавшись у него за спиной. Из этого положения хорошо бы ударить кулаком в затылок. Тем более, что сзади пока никого нет. Но он тоже перемещается очень быстро, и она не успевает с ударом. Теперь она лицом к лицу с двумя, а сзади может быть тот с хрустнувшим локтем, как бы он ни оправился от шока раньше времени. И тут Марина швыряет полкирпича и попадает тому, что был первый со шприцем, точно в правое плечо. Рука