благодарности к вам, никоим образом не связано с вашей чувственностью!

Прошло еще несколько месяцев. Как-то даос приходит домой и говорит:

– Вот, принес барчонка! Тащите сюда скорей пеленки!

Жена Шана, очень умная и хорошая женщина, была уже лет тридцати или около этого, но, родив несколько раз, имела в живых только одного сына. Только что перед этим у нее была девочка, которая умерла, когда ей едва исполнился месяц. Теперь, слыша, что говорит Шан, в радостном изумлении она выбежала к даосу, а тот поискал в своем рукаве и вынул младенца, который как будто сладко-сладко спал. Пуповина еще не была перевязана. Жена Шана сейчас же приняла ребенка, запеленала, и он тут же зауакал и разразился плачем.

Даос снял свое платье и сказал:

– Родильные крови все платье мне испачкали. Это мы, даосы, ненавидим больше всего. Вот теперь из-за вас, сударь, приходится в одно прекрасное утро бросить милую вещь, которую носил двадцать лет.

Шан дал ему переменить платье.

– Эту старую штуку вы не бросайте, – наставительно говорил ему даос. – Если взять и отрезать от нее кусок величиной с деньгу, это может помочь при трудных родах и дать выход мертвому младенцу.

Шан принял это к сведению.

Так прожили еще довольно долго. Вдруг даос говорит студенту:

– От этой, помните, моей старой рвани, что у вас хранится, вы оставьте себе небольшой кусок для собственного употребления. После моей смерти все-таки об этом не забудьте!

Шану показалось в этих словах что-то зловещее, но даос больше ничего не сказал и ушел. Он прошел во дворец к князю.

– Я собрался умирать, – заявил он.

Князь сильно удивился, стал расспрашивать, но даос твердил свое:

– Это уж так предопределено! Что об этом говорить?

Князь не хотел верить и стал силой его удерживать, предлагая сыграть партию в шахматы, но даос быстро встал, и, как его князь ни останавливал, он попросился куда-нибудь из зала пройти.

Князь разрешил. Даос устремился вон и в одной из комнат лег. Смотрят – он уже мертв. Князь похоронил его весьма торжественно, сделав ему гроб и все прочее.

Шан плакал у гроба, и по всему было видно, что у него в душе глубокий траур. Теперь только он понял, что даос это в своих недавних речах предсказывал.

Он стал теперь пользоваться старой хламидой даоса для ускорения родов; и действие было поразительное – словно эхо на звук, так что ищущие этого средства попадались у ворот Шана непрерывно, один за другим. Сначала он давал только от измазанного рукава, а затем стал отрезать от воротника и из пол – и не было случая, чтобы не последовало исцеления. Кроме того, слыша, что ему наказывал перед смертью даос, он решил, что, наверное, у его жены будет с родами плохо, и потому отрезал кусок окровавленной ткани величиной с ладонь и стал беречь его, как драгоценность.

Затем как-то раз любимая наложница князя три дня не могла разродиться. Искусство врачей пришло к концу. Кто-то сказал о Шане.

Сейчас же послали за ним. Он пришел, дал свое средство, и роды кончились. Князь был очень рад, подарил студенту серебра, атласа, шелков – всего в большом изобилии, но Шан от всего этого отказался и не принимал. Князь спросил тогда, чего же он хочет.

– Не смею сказать, ваше великокняжество, – сказал Шан.

Князь стал упрашивать. Тогда Шан упал в ноги.

– Если вы, князь, – молил он, – хотите простереть на меня свою небесную милость, пожалуйте мне вашу старую певицу Хуэй Гэ. Больше мне ничего не надо.

Князь велел позвать ее. Спросил, сколько ей лет.

– Я, ваше великокняжество, поступила во дворец восемнадцати лет, а теперь я уже нахожусь здесь четырнадцать лет.

Князь, считая, что ей лет уже порядочно, велел созвать всех певиц и предоставил Шану выбирать, кого он захочет, но тому решительно ни одна не нравилась.

– Дурак ты, ученый муж, вот что, – смеялся князь. – Что ты, десять лет тому назад, что ли, решил на ней жениться?

Шан тогда рассказал все начистоту. И вот князь велел заложить лошадей в роскошные экипажи и все, что дарил студенту и от чего тот отказывался, – все эти шелка и атласы дал в приданое за Хуэй Гэ. Затем, провожая ее, лично сам вышел за двери.

Сына от Хуэй Гэ назвали Сю-шэн – Красавец, имея в виду, что сю – «красавец» напоминает по звуку другое слово сю – «рукав».

К этому времени ему было уже одиннадцать лет. Он каждый день вспоминал о милости святого человека и ежегодно, в весенний праздник чистой и светлой погоды[211], приходил к нему на могилу.

Как-то раз один из местных торговцев, давно уже разъезжающий по провинции Сычуань, встретил на дороге даоса, который дал ему сверток с прописью.

– Это вещь из вашего там дворца. Когда я сюда пришел, то все хлопотал, и некогда было вернуть хозяину его драгоценную вещь. Не откажите, пожалуйста, снести и передать ее.

Торговец, вернувшись домой, услыхал, что даос уже умер, и не посмел сам довести об этом до сведения князя, а Шан пошел и доложил. Князь развернул свиток, смотрит – и в самом деле, это то самое, что даос брал на просмотр. В полном недоумении, не умея объяснить себе, что тут произошло, князь велел вскрыть его могилу. В ней оказался пустой гроб.

Затем умер маленький сын Шана от жены, и весь его род продолжался теперь только через Сю-шэна[212]. Пришлось лишний раз преклониться перед ясновидящим Гуном.

Послесловие рассказчика

«Небо и земля в рукаве» – это, конечно, иносказание, взятое из древнего автора. Разве на самом-то деле так бывает?

Но как, правда, это замечательно! В рукаве, оказывается, есть и небо, и земля; есть и солнце, и луна! Можно жениться там, рожать детей, и при этом нет никаких мучений за ускорение родов, да и вообще нудных и тревожных человеческих дел!

В таком случае вши в рваной одежде даоса ничем не отличаются от собак и кур обетованного рая, описанного в известном «Персиковом источнике»[213].

Что, если бы в этот рукав можно было часто ходить! Даже умереть в подобном месте – стоит, да!

Колдовство хэшана

Студент Хуан принадлежал к родовитой семье и обладал весьма значительными способностями, так что уже с детства он строил большие планы, рассчитывая сделать карьеру.

За селом был буддийский храм, в котором жил хэшан. С этим хэшаном у Хуана давно установились глубоко искренние отношения. Затем хэшан отправился странствовать по губернии Юньнань