он подводил одной чертой; здесь новый итог подчеркнули дважды.

— Рая? — спросил он тише.

— Я не знаю. Июль и август, скорее всего, писал один человек. Сентябрь похож. Но по почерку фамилию не дам.

— Тогда что дадите?

— Накладные за эти даты, журнал регистрации актов и складские копии. Надо посмотреть, когда каждый акт зарегистрировали и кто передавал книги.

Белов сел. Снова сложил три суммы, хотя они уже были перед ним.

— Двести пятьдесят один.

Карандаш он положил поперёк свода.

— Кто видел, что вы здесь делаете?

— Заходили за ключами и с ведомостью. В книги никто не смотрел.

— Тамаре сказали?

— Нет.

Белов встал и прикрыл дверь. Не запер, только оставил щель меньше ладони.

— До понедельника разберётесь?

— Если всё будет здесь. И лучше пока никого не спрашивать.

— Почему?

— Потому что после первого вопроса у людей появятся объяснения. Я сначала хочу увидеть бумаги без объяснений.

Белов потёр переносицу. За дверью кто-то опять сказал: «Виктор Семёнович».

— Подождите пять минут! — крикнул он, потом уже мне: — Коля чего вам наговорил?

— Что у вас может быть место.

— Денег просил?

— Десять, если устроюсь.

— Это ваше с ним. Мне он людей приводит, а потом делает вид, что просто мимо шёл.

Белов посмотрел на книги, на закрытый шкаф, потом на часы.

— Вам что нужно, кроме справки?

— Работа. Справка нужна к пятнице, но я не уйду после пятницы. Если возьмёте, квартал помогу закрыть.

— Все сначала помогают.

Он поднялся, дошёл до шкафа, вернулся. Взял со стола ведомость, но не стал её открывать.

— Учётчиком пойдёте. Ставка по штату. Сегодня заявление, завтра карточки. Эти три записи разберёте отдельно. За это двадцать пять рублей, если будет понятно, откуда они взялись. Если найдёте ещё что-то — сначала ко мне. Не к Тамаре, не к Рае, ко мне.

— С сегодняшнего дня оформите?

— Если кадры ещё принимают. Пойдёмте сейчас. После пяти Зинаида Павловна заявление уже не возьмёт.

Он собрал книги в стопку и понёс сам. Зинаида Павловна сидела в комнате через коридор. На её столе лежали ведомости, штамп и открытая толстая книга. Когда мы вошли, она дописала строку до конца и только тогда подняла голову.

— Кого привели?

— Нового учётчика, — сказал Белов.

Зинаида Павловна протянула руку не к нему, а ко мне.

— Паспорт.

Я подал паспорт. Она раскрыла его на фотографии, потом посмотрела на Белова.

— Ставка та, о которой вы утром говорили?

— Та.

— Утром вы ещё думали.

— Уже подумал.

Она достала чистый лист и положила передо мной.

— В правом верхнем углу — директору. Ниже от кого. Потом: «Прошу принять на должность учётчика». Дата приёма — сегодняшняя?

Белов кивнул.

— Тогда табель за сегодня принесёте сегодня, — сказала она ему. — Не завтра.

Пока я писал заявление, в дверь просунули больничный лист. Зинаида Павловна приняла его, прижала краем синей папки и вернулась к моей строке.

— Закончили? Давайте.

Она прочла заявление и пододвинула Белову.

— Визируйте.

Он расписался, не садясь.

— Приказ подготовлю после подписи директора. Трудовую раньше заводили?

— Нет.

— Значит, заведём здесь. Паспорт пока не убирайте.

Она заполнила карточку, дважды сверила номер паспорта и спросила про образование и прежнюю работу.

— Военный билет?

— В общежитии.

— Завтра принесёте. Без него карточку не закрою.

Белов постоял рядом, потом показал на дверь.

— Я у себя.

— Далеко не уходите, — сказала Зинаида Павловна. — На приказе ещё ваша подпись понадобится.

Когда карточка была готова, она вернула паспорт, а заявление убрала в синюю папку.

— Завтра к девяти получите пропуск. Работать сегодня можете по списку Белова.

В коридоре Белов уже разговаривал с водителем, которому не давали печать. Увидев меня, он показал на свой кабинет.

— Книги оставил открытыми. Ничего не исправляйте. Выпишите номера актов, даты и где лежат вторые экземпляры.

— Зинаида Павловна сказала к девяти.

— Она приходит к девяти. Вы приходите к восьми. В восемь здесь хоть работать можно, пока все не начали ходить с бумажками.

Он ушёл с водителем во двор. Я вернулся в кабинет. Три зелёные книги лежали на столе. На листке я написал: 28 июля, 30 августа, 7 сентября. Потом достал журнал регистрации актов и начал с семнадцатого номера.

До закрытия я дошёл до двадцать девятого. Семнадцатый и двадцать четвёртый акты были зарегистрированы на прежних датах, возле них стояли разные фамилии. Тридцать первого номера не было. Я переписал страницы, даты и отметил, где должны лежать вторые экземпляры. Лист сложил и убрал под паспорт.

Белов вернулся, когда в коридоре начали гасить свет. Из первого склада принесли связку ключей. Водитель всё ещё объяснял, что на следующей базе ему не поверят по одной подписи. Белов отправил его к Тамаре Петровне, потом взял у меня лист.

Он прочитал всё, сложил пополам и сунул во внутренний карман халата.

— Хватит на сегодня. Завтра сядете на обычные карточки. Люди должны увидеть нового учётчика за своей работой, а не возле старых актов. Про эти номера не спрашивать. Если кто сам заговорит — слушайте, но не подсказывайте, что вам уже известно.

— Спрашивать не буду.

— В восемь. Через проходную скажете, что я разрешил. Если вахтёр не поверит, пусть звонит мне, только не в отдел кадров.

В проходной я расписался в графе «убыл». Вахтёр сверил время с круглыми часами над окном и исправил мои восемь минут на семь.

— Диспетчерские часы впереди, — объяснил он. — В журнале должно быть по ним.

На улице я проверил карман с паспортом. Утром работы у меня не было. К вечеру появилась должность, обещание двадцати пяти рублей и три строки, о которых нельзя было спрашивать вслух. Денег мне пока не выдали. Я дошёл до трамвая и только там вспомнил, что с утра ничего не ел.

Глава 4. Чёрный рынок рядом

На следующий день я пришёл без десяти восемь. Вахтёр долго искал мою фамилию в вечернем списке, потом позвонил Белову и сказал в трубку:

— Тут ваш новый. Да, который без пропуска. Хорошо, запишу.

Военный билет я занёс Зинаиде Павловне по дороге в контору; она переписала номер в карточку и сразу вернула.

В конторе Белов уже спорил с заведующей