Мы продвигались сквозь толпу теперь едва ли замечающих нас девушек и женщин разных возрастов, встречающихся нам на пути. Я вглядывалась в их улыбающиеся лица, которые приводили меня в замешательство. Изначально местные почитательницы, как их назвала царская супруга Тия, напомнили мне весталок из моей страны – жриц богини домашнего очага Весты. Но для меня они никогда не выглядели настолько довольными жизнью, как девушки тут. Да, конечно, у нас это очень почетно, но столько ограничений… А в Масерии, будучи простой почитательницей, за исключением хенеретет, даже замуж выйти можно, не то что в Латтанской империи – поддерживать священный огонь да муку молоть – кажется, все, что им разрешено.

– В этом году в преддверии праздника все такие взволнованные, даже больше, чем обычно, – заметила Ярет, словно читая мои мысли.

Она пробормотала это под нос, даже не оборачиваясь на нас с Сифен, поэтому я наклонилась к последней с вопросом, она стала для меня кем-то вроде ходячего справочника:

– Про какой праздник она говорит?

– Хеб-Нефер-эн-Инет, – слишком тихо прошептала она. Я посмотрела на нее взглядом, требующим пояснений. – Прекрасный Праздник Долины. В честь него завтра отменят занятия. Мы будем свидетелями переправы Амона на Запад.

Я понимала слова, которые она произносила, но сути не уловила. Амон был важнейшим масерским богом, про которого мне рассказывал мой грамматик Онесикрат… Но зачем переправлять его на запад?

Я недовольно надула щеки, тяжело выдохнув.

– Вовремя я сюда попала. То Распределение, то Праздник Долины. Есть еще что-то, к чему мне надо быть готовой?

Сифен хихикнула.

– Да, тут всегда так. Масерцы умеют получать удовольствие от жизни, кто бы там что ни говорил. – Она притворно задумалась. – Вот даже не помню, может, будет еще Хеб-Сед в этом году. Или уже в следующем…

Я наигранно закатила глаза. Не то чтобы мне была неинтересна чужая культура, даже наоборот, это была одна из моих самых любимых тем (после запрещенных книг, которые я покупала у Атректа, и уроков философии, конечно). Я часто упрашивала Онесикрата вместо арифметики рассказать про обряды с Освейских островов, про благовония Бходихии или богов Масерии, на что он очень редко, но все же соглашался. А о легендах Неизведанных Земель при мне вообще нельзя было упоминать – я могла обсуждать их часами, выдвигая все новые и новые теории.

Однако тогда этот интерес у меня был исключительно политический. Отец всегда говорил, что лучшая стратегия для победы над противником – это не ненависть и отрицание, а вовлеченность и осведомленность: чем больше ты знаешь, тем меньше неожиданных ударов получишь. Особенно если речь идет о другой стране: возможно ли думать, как твой враг, предугадывать его действия, если не знаешь хотя бы, в какой атмосфере он вырос?

А сейчас… Сейчас я не понимала почему, но мне не хотелось погружаться в эту среду. Может, потому что я была тут пленником, может, боялась застрять тут, а может, просто переживала, что мне понравится. А враги не должны нравиться. К врагам нельзя испытывать никаких эмоций.

От размышлений меня отвлек вид, развернувшийся за одним из зданий, которые мы обходили. Мы вышли на небольшую площадь, на которой величественно возвышался храм. Я остановилась и, не в силах сдержать восхищение, открыла рот. Это была самая монументальная постройка во всем Институте.

Вход охраняла устрашающая шестерка богов со звериными мордами, высотой как четыре меня. Из них я узнала одну: львицу Сехмет – богиню ярости, мести и войны. Они стояли, выставив одну ногу вперед, словно вот-вот собирались сделать шаг, длинные руки были вытянуты по швам, а массивный потолок опирался на их головы. Сам проход будто был рассчитан на рост божеств, а не на миниатюрных девушек, снующих туда-сюда по площади.

Стены фасада пестрели росписями, от которых невозможно было отвести взгляд. Над нами возвышались огромные фигуры богов и царей, изображенные в профиль. Несмотря на простоту изображения и отсутствие перспективы, что было непривычно моему глазу, я невольно залюбовалась. Вся поверхность храма была покрыта сложными узорами, а колонны расписаны символами вечности, сценами побивания врагов и торжественными жертвоприношениями. Верхние части стен украшали ряды картушей[8], среди которых, вероятно, было выгравировано имя Небтауи, сына Сенусерта III и нынешнего правителя Масерии.

Цвета были насыщенными, почти ослепительно яркими: внутри виднелся синий потолок, на котором было изображено ночное небо, усыпанное золотыми звездами, красные и зеленые линии оплетали капители колонн, а золотисто-охристый фон подчеркивал плоскость изображенных фигур. Колонны напоминали гигантские стебли лотоса и папируса, увитые декоративными узорами и надписями, их вершины разрастались, словно раскрытые цветы.

Над входом, прямо над головами статуй, высеченные барельефы изображали сцены битв и триумфов богов, напоминающие о вечном порядке, установленном высшей волей. Казалось, будто сами стены источают могущество и древнюю силу, застывшую в камне.

Ярет довольно хмыкнула, заметив, что я остановилась:

– О, это только начало, Наура! – улыбалась она. – Я не люблю читать, но вот гулять до Дома книги уже стало моим хобби.

И она направилась по площади в сторону входа в сад, который вздымался зеленым облаком за храмом.

– Справа от нас, кстати, музыкальные и учебные дома, – наконец решила объяснить Ярет, показывая на достаточно вытянутое здание рукой. Все его стены были испещрены голубыми и зелеными иероглифами, аккуратно выбитыми по камню. – А вот там, слева, жилье хенеретет.

На последнем слове ее носик сморщился, словно она почуяла неприятный запах. Домики хенеретет и правда казались довольно маленькими и скромными по сравнению с гостевыми и напоминали скорее больше песчаные коробки, чем чьи-то жилища.

В момент, когда мы подходили к арке, ведущей в сад, у храма я заметила девушку с завтрака. Ее серые глаза придавали взгляду оттенок безумия и тем не менее притягивали как магнит. Она без смущения рассматривала меня с ног до головы, пока не подул легкий ветерок и не растрепал ее темно-рыжие волосы. Поправлять она их не стала, а просто шагнула внутрь храма, словно она только и ждала дуновения ветра, чтобы тот завел ее в святилище.

Сифен вдруг схватила меня за руку, останавливая. Я недоуменно обернулась на нее, но, увидев перед собой песчаное лицо, сразу поняла, что если бы не новая знакомая, то я бы врезалась прямо в изящное лицо сфинкса. Я поблагодарила девушку и, последний раз обернувшись на загадочную сероглазую почитательницу, которой уже и в помине не было на площади, прошла мимо двух львиных тел, охранявших тенистый сад.

На арке была изображена женщина, стоящая в необычной позе на ногах и руках так,