прирожденным лидером. Они восхищались его умом и сочетанием внешнего спокойствия с политической смелостью, уважали его (он был старше большинства из них на десяток лет) как искуснейшего политического тактика и стратега. Перед Сталиным «мы были молокососы», – вспоминал позднее Молотов[7].

Сталинская революция

Нормализация и ее противники

В политических баталиях периода борьбы за власть Сталин выглядел центристом[8]. Троцкий, а позднее Зиновьев считались «левыми», тогда как группу, к которой принадлежал Николай Бухарин и которая будет разгромлена позже, окрестили «правой»[9]. Западные наблюдатели, приняв эту картину за истину, в целом приветствовали победу Сталина. Им казалось, что Россия, сошедшая с рельсов в 1917 г., возвращается наконец к нормальной жизни. Эту же возможность обсуждали и советские коммунисты, но не с надеждой, а с опаской: они боялись, что Октябрьская революция подходит к своему «термидору». Этим термином, позаимствованным из истории Французской революции, обозначали обуржуазивание режима и угасание революционного пыла. Коммунистическая партия еще не была готова к нормализации: энтузиазм борьбы с «классовым врагом» и разрушения «буржуазных» институтов не угас – особенно среди ветеранов Гражданской войны и молодежи. Политическая власть уже принадлежала партии, но преобразование экономического базиса, которое, согласно Марксу, было необходимо для трансформации социальной и культурной надстройки и построения социализма, еще только предстояло осуществить.

Ленин заявлял, что переход к НЭПу – это «всерьез и надолго». Однако эти слова, призванные положить конец спорам и заставить товарищей по партии с ним согласиться, нельзя считать изложением его реальных планов на будущее. Остается только гадать, когда Ленин решил бы, что настал подходящий момент для нового рывка вперед. Уже через несколько лет после его смерти в партийном руководстве сложился консенсус о необходимости нового наступления на экономическом фронте – спорили лишь о сроках и методах. Настойчивей всех этот вопрос поднимал Троцкий («левый»). Но и Сталин, выступая по случаю восьмой годовщины революции, говорил о том же:

В 1917 г. речь шла о том, чтобы сделать переход от власти буржуазии к власти пролетариата. Теперь, в 1925 г., речь идет о том, чтобы сделать переход от нынешней экономики, которую нельзя назвать в целом социалистической, к экономике социалистической, к той экономике, которая должна послужить материальной основой социалистического общества.

Иными словами, Ленин успешно осуществил проект «Революция. Часть первая», а его преемникам предстояло запустить в работу продолжение – «Революция. Часть вторая».

«Великий перелом»

Если бы Сталин мог предвосхитить ход мысли будущего лидера коммунистического Китая Мао Цзэдуна, он назвал бы эту «часть вторую» советским «большим скачком вперед» (вместо этого он окрестил ее «великим переломом»; историки называют ее «сталинской революцией»)[10]. Началась она в 1928 г. с кампании массовой коллективизации крестьянских хозяйств, а основным ее компонентом в рамках первого пятилетнего плана была ускоренная индустриализация с упором на тяжелую и оборонную промышленность. Частная торговля в городах была запрещена. На «классовых врагов» – кулаков (зажиточных крестьян), духовенство и интеллигенцию – обрушились гонения в ходе «культурной революции» (еще один пример предвосхищения идей Мао), включавшей показательные процессы над инженерами с драматическим описанием их связей с западными разведками и бесчисленные разоблачения «классово чуждых» элементов самоназначенными «пролетарскими» обличителями. Политическая напряженность достигла максимума: периодически вспыхивающий страх перед агрессией со стороны Запада использовался для мобилизации общественности. Государственные границы, и прежде строго контролировавшиеся, теперь наглухо закрылись для товаров, людей и идей. Политическая полиция, созданная еще при Ленине под названием ВЧК и переименованная к тому времени в ОГПУ, расширяла свои полномочия и сферу деятельности, заложив фундамент ГУЛАГа – империи лагерей принудительного труда. После смерти Ленина начал складываться его культ, поначалу во многом стихийный. Теперь же партийная пропагандистская машина принялась насаждать и культ Сталина.

Первую пятилетку признали успешной, но цена этого успеха оказалась чудовищной. Коллективизация спровоцировала в начале 1930-х гг. массовый голод в основных земледельческих регионах страны, к которым относились Украина, юг России и Казахстан. Миллионы крестьян погибли, еще миллионы устремились в города в поисках работы и продовольственных карточек.

После 1929 г., когда он выслал из страны Троцкого и разгромил последние партийные фракции («правую оппозицию» Бухарина), Сталин больше не сталкивался с открытым сопротивлением элит. Однако он не без оснований подозревал, что за глаза многие критикуют его жесткую политику, которая привела к голоду в деревнях и резкому снижению уровня жизни в городах.

Друзья и товарищи: руководители Советского государства на XVII съезде партии в 1934 г. Стоят, слева направо: Енукидзе, Ворошилов, Каганович и Куйбышев. Сидят: Орджоникидзе, Сталин, Молотов, Киров

Сталин всегда был человеком подозрительным и недоверчивым; самоубийство в 1932 г. его второй жены Надежды, которое он воспринял не только как утрату, но и как предательство, еще больше обострило эту черту его характера. Тем не менее он не поменял заведенный порядок и почти ежедневно посвящал несколько часов встречам с членами политбюро для обсуждения текущих политических и государственных дел. Он сам работал допоздна и требовал того же от соратников. Со многими коллегами его связывали не только деловые, но и дружеские отношения[11]. Даже после смерти Надежды сталинская дача под Москвой по-прежнему служила своеобразным клубом для многих членов политбюро и их семей – вместе с русскими и грузинскими родственниками они составляли основной круг общения Сталина. Маленькая рыжеволосая Светлана, которую отец любил больше двух своих сыновей, росла в компании других «кремлевских детей», а их отцы были для нее «дядями».

«Жить стало веселее»

За каждым большим скачком вперед неизбежно следуют хотя бы несколько шагов назад. Со сталинской революцией случилось то же, что десятилетием раньше – с ленинской. К 1934 г. настало время для «второго НЭПа», то есть новой фазы послаблений[12]. Очередной партийный съезд объявили «съездом победителей»; в городах появилось больше товаров широкого потребления; полицейский террор пошел на убыль. В знаменитой фразе, которую все без конца цитировали, Сталин заявил: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее». Но дело было не в одних только благодушных лозунгах. Сталин, увлеченный читатель русской и европейской литературы, исторических и политических трудов (о чем свидетельствует его личная библиотека с многочисленными пометками), содействовал вытеснению с культурной сцены радикалов и реабилитации «буржуазных» писателей и художников, подвергшихся гонениям в годы культурной революции. Также он объявил, что «сын за отца не отвечает», что стало доброй, хотя и неожиданной вестью для тысяч детей «классовых врагов», чьи жизненные перспективы были омрачены клеймом социального происхождения родителей[13]. Это соответствовало духу новой советской («сталинской») конституции, над созданием которой Сталин активно трудился и которая провозглашала завершение классовой