собственные переживания прошлой ночью. Она не смогла заставить себя убить героиню даже на бумаге, поэтому закончила на самом интересном месте и просунула страницы в лаз, когда небо окрасилось розовым румянцем «позорного утра» [прим. пер. — walk of shame, возвращение домой после секса на одну ночь].

Измотанная, но ощущающая эйфорию, которая всегда приходила после того, как слова ложились на бумагу, она уснула прямо на тюке сена, даже не забравшись под одеяло. Когда осеннее солнце было в зените, она проснулась и обнаружила на столе круассаны, булку с сыром и термос. Она была так голодна, что набросилась на еду, рассыпая крошки по стопке бумаги и не заботясь о том, не отравлена ли она. Теперь она не могла думать ни о чем другом — об этом и о том, что Волк наблюдал за ней, пока она спала.

Где-то в доме хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги и звук чего-то волочащегося.

— Нет! — закричала женщина. — Отвезите меня домой, я ничего не скажу, обещаю!

Кейти замерла. Он похитил еще одну женщину. Пожалуйста, нет. Только не Эшли.

Звуки становились громче и закончились внезапным глухим ударом в комнате внизу. До неё донесся мужской голос, слов было не разобрать.

Прижавшись к половицам, Кейти уловила ответ женщины.

— Меня зовут не Эшли, а Грейс. Пожалуйста, отпустите меня.

Голос мужчины был глубоким и холодным.

— Грейс не существует. Больше нет. Отныне ты — леди Эшли Аньелли.

Имя, которое Кейти дала своей жертве. Она прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать.

— Моя семья даст вам денег, — рыдала Грейс. — Очень много. Они не захотят впутывать полицию.

После написания среди ночи после долгих часов всматривания в темноту, Кейти чувствовала себя спокойнее, «похищая» богатую женщину, а не бедную. Теперь всё это не имело значения. Она напечатала, что Эшли — её воплощение Ашенпуттель/Золушки — вырубили её собственной туфлей, но на самом деле она не верила, что это будет исполнено. Не думала о том, что это будет значить для той, кого выберут на эту роль.

Если бы она убила персонажа Эшли в первой главе, была бы Грейс уже мертва?

Внизу Волк пересек комнату; Кейти услышала, как он открыл, захлопнул и запер дверь.

— Позвоните моему дяде! — кричала Грейс. — Он даст вам всё, что пожелаете. — Не дождавшись ответа, она затарабанила в дверь. — У меня клаустрофобия, пожалуйста, не запирайте меня!

Вина накрыла Кейти яростным приливом, увлекая на дно. Это она привела Грейс сюда. Это её вина и её ответственность — вытащить их обеих. Она отчаянно пыталась найти хоть что-то положительное. В конце концов, герои часто спасаются, объединяясь с союзниками. Мысль о том, что в фильмах и книгах одного из членов команды часто приносят в жертву по пути, она постаралась подавить.

Отодвинув коврик, она принялась искать щель в полу. Большинство досок сидели плотно, но у стола одна плашка была светлее других, и рядом с ней виднелся зазор сантиметров в пять. Дневной свет позволял рассмотреть полоску комнаты внизу.

— Эй? — прошептала она.

Секундная пауза, затем шорох внизу. Щель потемнела. Кейти разглядела смутный силуэт.

— Кто это? — слова Грейс были отрывистыми от страха.

— Я Кейти. Он и меня сюда притащил. Ты как? — Глупый вопрос.

Голос Грейс дрожал от слез.

— Голова раскалывается. Он ударил меня. Сильно. И спина ужасно болит — я чувствую там повязку.

— Думаю, он вколол мне что-то, когда забирал. Я ничего не помню. — Кейти продолжала говорить шепотом. Женщина из другой комнаты предупреждала, что похититель не должен знать об их разговорах.

— Я Грейс. — Она не была похожа на того персонажа, которого написала Кейти. Убийца плохо подобрал актрису. Грейс звучала гораздо наивнее, моложе и еще более одинокой. Казалось, она до сих пор ложится спать в обнимку с плюшевым мишкой. — Он… — её голос сорвался, — он причиняет тебе боль?

— Не с тех пор, как схватил, — заверила её Кейти. — Он даже не разговаривает, просто оставляет еду и питье. — Про поэтические приказы она упоминать не стала. Пока нет.

— Как давно ты здесь?

— Всего день. В комнате напротив меня заперта еще одна женщина, но я не знаю, когда он её взял, и кто она такая.

— Нас трое? — Грейс снова начала плакать. — Чего он хочет?

— Не знаю. Прости меня. — У Кейти скрутило живот. Как она должна была сказать Грейс, что её попросили «выписать» её из жизни?

Тяжелые шаги загрохотали по лестнице к чердаку.

— Он идет. Поговорим позже. — Кейти дернула коврик, прикрывая доски, и схватила книгу. Она села на свой тюк сена, вся дрожа.

Шаги стихли у её двери. Что-то металлическое опустилось на пол, затем тяжелая поступь снова раздалась в коридоре, после чего удалилась вниз по лестнице.

Подождав несколько секунд, Кейти опустилась на колени у лаза. Перед дверями обеих чердачных комнат были выставлены золотые подносы. На каждом лежал красный конверт, сэндвич и графин вина с бокалом.

Другой лаз открылся, и в нем появилась женщина; сальные волосы свисали ей на лицо. Даже издалека было видно, что их давно не мыли. Как долго она здесь находится? Кейти безумно хотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо; и услышать те же слова в ответ. Но это «хорошо» было так же недосягаемо, как и сама женщина.

— Я знаю, что вам страшно, — осторожно начала она. — Мне тоже, но мы должны помочь друг другу выбраться.

Женщина мотнула головой — волосы качнулись в знак отрицания.

— Я не могу. — Она отпрянула, и её рука скользнула в лаз, чтобы забрать письмо. — Прости. — Её шепот просочился через холл и оборвался хлопком закрывшегося лаза.

Вернувшись за стол, Кейти попыталась проглотить разочарование, сосредоточившись вместо этого на конверте. Она держала его осторожно, отчасти боясь узнать содержимое, но любопытство уже брало верх. Снаружи, за окном, паук плел паутину между прутьями решетки. Он замер и поднял лапку, словно салютуя коллеге-прядильщику.

Вытащив кремовую бумагу, она прочла свои «правки»:

Твоя игра со сказкой — высший класс,

Но в главном ты ошиблась в этот раз.

Просил я «Гримм» — убийство, мрак и стон,

А ты на раны жалеешь свой патрон.

Совет редактора (усвой, пока жива):

Ты ей не друг. Ты хищник. Ты — гроза.

Сердце сталь в кулак сожми и жаль забудь:

Коль жить сама желаешь — её во мрак неси, не в путь.

Закончи повесть, подведи финал:

Для Золушки счастливый час не наступал.

Нет права на спасенье и рассвет —

Убей её, в главе грядущей ей места нет.