библиотеке, показала, что мне лучше поторопиться. А то, кто его знает, может у них есть сроки на возврат бракованной жены.

Укажите причину возврата – долго спит.

С историей- то я ознакомилась, а вот с законами нет. Поэтому встаём, приводим себя в порядок и бегом навстречу новой жизни.

Быстренько позавтракала, и меня отвели в кабинет к муженьку. Там с ним обнаружился седой сухонький старичок.

Граф, избегая называть меня по имени, обратился ко мне высокопарно, ледяным голосом, подчёркивая, что семейные узы между нами только на бумаге.

– Графиня, этот уважаемый человек - стряпчий моего семейства, сейчас он всё расскажет и даст сопроводительные документы. На этом мы с вами расстаёмся. Если что, отправляйте вестников. На сим откланиваюсь и очень надеюсь, что я не пожалею о своём вчерашнем решении.

Я молча села в реверансе. О, как я умею, оказывается. Жёсткие навыки в действии.

– Ну что госпожа Люси, приступим, – жестом стряпчий меня пригласил усесться на стул, – граф попросил оформить доверенность для вас на своё имение в Предгорье. Сроком на один год. Доходы от него вы можете использовать на свои нужды.

Спросить, не спросить? Надо ли мне эти деньги возвращать? А может лучше не спрашивать, вдруг типа кормят всё- таки за счёт мужа, а то на мысль наведу. Молчу.

– Сейчас для вас приготовлен экипаж, вещи уже грузятся. До встречи через год.

Ко мне подвинули бумаги и светящуюся шкатулку. Я покосилась на неё с опаской. Радиоактивная, что ли?

– Это шкатулка с вестниками. С магическими письмами. Умеете ими пользоваться?

Я замотала головой.

– Достаёте отсюда специальные бумагу и перо. Пишите. Берёте отсюда же конверт. Кладёте письмо внутрь. После этого командуете, кому письмо и оно появляется на специальном столике в гостиной. Такой же есть и у вас в именье. Всё понятно?

– Да. Спасибо.

Так, я вчера эти вестники вчера и наблюдала в гостиной.

– И да, госпожа. Должен вас предупредить, чтобы вы вели себя прилично там, потому как граф не потерпит фривольных выкрутасов в сторону других мужчин. Иначе у вас наметятся проблемы.

– Да я как- то и не собиралась.

Стряпчий поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Провожал меня только дворецкий, и трогательно махая на прощание. В этом городе ко мне по- доброму стали относиться только двое- палач, да дворецкий. Ну хоть кто- то.

Ехали мы долго. Трое суток. Поначалу я смотрела в окошко, но потом пейзаж мне наскучил и я продолжала читать книги по истории королевства. Дворецкий по моей просьбе сунул их мне в экипаж. А я клятвенно пообещала ему, что верну всё назад.

Ночевали на постоялых дворах, а будет ли мне за них выставлен счёт, думать не хотелось, чтоб не портить настроение, а то это не жизнь, а маета будет.

Привезли меня к моему на следующий год имению под вечер. И, может, это было даже и хорошо, потому как в лучах закатного солнца его развалюшесть не так бросалась в глаза.

Первая мысль была, когда я вышла из экипажа, и оглядела отданную мне на год недвижимость, была:

– На тебе боже, что самому негоже.

Сад зарос, штукатурка обваливалась, одно окно было разбито. На пороге меня встречали двое старичков.

– Мы получили вестник, госпожа, о вашем прибытии. Я – мужчина поклонился – Биримор, а это моя супружница и экономка Элиза Биримор.

На моих слуг без жалости и содрогания было не взглянуть. Худенькие, седенькие, в чистой, но залатанной одежде, они боязливо посматривали на меня.

Мой сундук кучер выгрузил на входе. Выпряг лошадей и повёл в стойло. Супруга моего единственного слуги показала этому водителю кобыл, где и он и его подопечные могут поесть и поспать. Карету бросили перед входом. А Биримор, как гордый орёл отважно бросился к моим пожиткам, чтобы попробовать втащить их в дом.

– Стоп – заорала я, – не надо трогать мой сундук, – там у меня такие ценности, что никому их не доверю, я сама им займусь. Пусть здесь стоит.

Не дай Бог, он под этим сундуком и скончается, а хоронить, на какие шиши я его буду?

А судя по общему запустению, граф даже представить себе не мог объёмы доходов, получаемые с этого свалившегося на его голову наследства.

Когда меня привели в столовую и гордо поставили передо мной тарелку каши с тремя прозрачными ломтиками мяса, мне захотелось прослезиться. Съела всё, конечно. Поблагодарила. Сказала, что вкуснее в жизни не кушала. Потом посадила стариков рядом и стала расспрашивать, про жизнь и быт.

Семейная чета на доходы с этого имения еле сводила концы с концами. Сейчас. Раньше было всё более менее. Они мне что- то рассказывали про какие- то фруктовые деревья, которые позволяли и налоги платить в казну города, и дом с садом содержать в порядке, да и самим старикам не бедствовать.

А потом что- то в этих краях с изменением климата случилось. Деревья потихоньку одно за другим стали вымирать как мамонты. Зимы стали холоднее, а дрова дороже. Несколько дохлых плодоносящих ещё держались, видимо, молитвами стариков, что позволяло им не умереть от голода и холоду в маленьком домике для персонала.

Вестников, самих денег на них, сообщить о бедственном положении хозяину имения у них не было, да они по- честному и не особо хотели признаваться. Бириморы мыкались и просто боялись, что их могут в какой- то момент просто выгнать, а убыточное наследство продать в добрые руки. Идти им было вообще некуда. Детей не случилось. И теперь они, тиская платочки в тонких пальцах, жалобно смотрели на меня.

А я сидела, подперев рукой щеку, и думала:

– Что такое не везёт и как мне с этим бороться.

И никаких дельных мыслей у меня в голове не возникало, потому как я была абсолютно бесхозяйственной. Бытовой инвалид.

Нет, ну порядок у себя в квартирке я поддержать могла, и даже окна помыть, когда мне начинало казаться, что вплотную к моему дому новостройку возвели. Поесть сготовить что- нибудь я тоже могла. Несложное. Но восстанавливать имение своими мозгами и руками, как попаданки в книгах – это было не ко мне.

Что они не придумывали: и пасеки, и кабачки выращивали. Пасеки не выращивали, как- то их сооружали. И таверны открывали, и пирожки пекли. Я пекла их один раз по рецепту из интернета. Перед Вадимом захотелось как- то выпендриться.

В итоге заказала из «Тройки»,