но всегда считал это дикостью. Но, вероятно, магглы относятся к этому проще — и потом, куда им ещё детей? Им самим есть нечего — какие дети? Однако почему же было не предотвращать их появление более нормальным способом? Или магглы это не умеют?

— Нам двоих не прокормить, — буркнул он. — Куда ещё-то?

— Пил бы меньше — так и прокормили бы, — зло сказала женщина. — Ирод ты и есть ирод!

— Пить-то я не буду, — протянул Малфой задумчиво. — Но не думаю, что это поможет… так нельзя жить, — твёрдо сказал он. — Ты сказала, что работаешь на двух работах — сколько это приносит денег? И… это что? — он резко сменил тему, увидев знакомый символ, горящий зелёным на одном из домов, мимо которого они сейчас шли.

— Дак обменник это, сам не видишь? Валюту меняют, сволочи. Откуда у нас тут валюта взялась, сами бы подумали? — фыркнула Люся. — Пошли скорее, вон уже поликлиника показалась.

Она махнула рукой в сторону облезлого трехэтажного кирпичного здания, не слишком сильно выделяющегося на фоне таких же облезлых и обветшавших домов — кирпичных в четыре этажа и деревянных в два. На крошечных балконах сушилось белье, а рядом с деревянными домами, где балконов не было, белье висело на веревках, натянутых между вкопанными в землю железными столбами. Нищета, грязь, кучи мусора на обочинах дороги…

Нет, об этом он пока что думать не будет. Смысла нет: все равно ещё какое-то время ему жить здесь, так что остаётся просто не смотреть по сторонам и вспоминать почаще Азкабан: тогда окружающая его убогая действительность начинала представляться вполне сносной.

Зато теперь он, кажется, знал курс доллара к рублю. Это было уже что-то: крохотный, но первый шаг к тому, чтобы понять своё нынешнее финансовое положение. Что ж, продолжим.

— Ты мне не ответила, сколько денег в месяц зарабатываешь, — напомнил он.

— Дак триста тысяч на одной работе и сто на другой, — ответила Люся, — только их не платят. Хлеба булку в день дают под запись, да иной раз по бартеру то муку подбросят, то сахар с чаем. Тот месяц три пачки маргарина «Рама» дали, дак Надька с Пашкой на радостях весь хлеб на раз с маргарином слопали, аж плохо им стало. Всё мечтают, чтобы опять эту «Раму» дали.

Бартер? Мерлин, куда он попал?!

— Везде так? — спросил он кротко, обдумывая новую информацию. Бартер… В принципе, это не так плохо. Тем более, у них есть огород — надо посмотреть, что растёт в нем и в каких количествах. И зайти на рынок — быть не может, чтоб его здесь не было. — Или где-то всё же платят деньги?

— Дак в торговле платят и в банке ещё, — вздохнула Люся. — Я в банк хотела уборщицей устроиться, да там место блатное, только для своих. А на заводе, на карьере, в леспромхозе — везде не платят. Соседка в школе работает — и у них также. Да ментам — и тем по полгода не платят!

— В банк так просто не попасть, — понимающе кивнул Малфой. — Торговля, значит… Что ж, посмотрим, что у нас на огороде, — решил он. — Чтобы сделать деньги, нужны деньги, — счёл он нужным объяснить. — И газеты.

— О, Господи, — простонала Люся, — он никак деньги из газет решил делать. Да за что ж мне это наказание!

Они тем временем подошли к поликлинике, и женщина, открыв железную дверь, подтолкнула в неё Малфоя.

— Заходи, ирод, и от меня ни на шаг! Щаз карточку твою возьмём и на прием. Ладно, хоть лето, все бабки в садах, хоть в очереди не сидеть!

Она подошла к стойке, за которой сидела даже на вид злющая бабка, и потребовала:

— Карточку давайте! Рыжков Сергей Иваныч, Первостроителей 5-12!

Почему они все такие злые? Малфой кротко и послушно следовал за Люсей, оглядываясь по сторонам, разглядывая всё вокруг и прислушиваясь к разговорам. Нищета его уже не удивляла — но раздражение и злоба, которыми были буквально пропитаны здешние воздух и стены, подавляли и вызывали недоумение. Как так можно жить вообще? И что является причиной, а что — следствием: бедность или эти настроения?

Они поднялись по лестнице на третий этаж, пошли вперёд по тесному тёмному коридору, выкрашенному мутно-зелёной краской. Краска во многих местах облупилась, демонстрируя прежний цвет — то болотно-зёленый, то коричневый, то грязно-синий. Наконец, дойдя до двери с табличкой «хирург», Люся толкнула её со словами:

— Здрасьте! Мы тут к вам, — и затолкала Малфоя в крошечную убогую комнатку, где за столом сидел немолодой мужчина в белом халате.

— Слушаю вас, — без особой радости сказал он.

— У меня голова болит, — быстро проговорил Малфой.

— Да не слушайте вы его! — торопливо встряла Люся, — его вчера на работе током ударило, и он с того времени заговариваться стал! Сначала не мог вспомнить, кто он такой, меня не узнавал, детей… Год не помнил, какой сейчас! Потом вовсе чудить начал — детей прибираться заставил, с меня давай энциклопедии справлять — а они у нас откуда? Я детей от греха к бабке отослала, давай в «Скорую» звонить — те не приехали, врача участкового вызвала — а она к вам послала! А он чем дальше, тем чуднее! То ночью писать чего-то задумал, то газеты ему подавай! Раньше хоть напьётся, по морде кому даст — и спит себе, а щаз я уж не знаю, чо и думать!

— Ну, так это к психиатру, — равнодушно пожал плечами мужик. — Или, может быть, к неврологу… Только у нас их сейчас всё равно нету. Направление в ПНД могу выписать, — добавил он, подумав. — А ко мне чего пришли? — спросил он недовольно.

— Дак в регистратуре сказали, что вы за травматолога принимаете, а у него же травма! — сказала Люся. — На кой нам ПНД? Он же с топором ни за кем не бегает! Дайте ему больничный на пару дней, отлежится, да и ладно!

— Так какая ж травма? — возразил мужик. — Травма — это руки-ноги… Ну, спина ещё. А голова — это к неврологу. Мало ли, не бегает, — пробурчал он. — Сейчас не бегает — завтра побежит… Да и у него же даже болей нет! — возмутился он.

— Есть, — возразил Малфой. — У меня голова болит. Вот тут, — добавил он, неопределённо потрогал затылок.

— Вот! — подтвердила Люся. — Есть у него боли! И травма есть, электрическая! Значит, к вам!

Женщина твёрдо была намерена отвоевать положенный мужу больничный.

— Руки покажите, — буркнул мужик в халате… Целитель.

Малфой показал — не жалко. И совершенно обалдел, когда увидел на своем тощем