На миг в комнате повисла тишина. Темноволосый поднял бровь, старик чуть заметно кивнул, а дядя Альберто довольно улыбнулся, словно я только что подтвердил его слова.

— Да, — сказал дядя, нарушая молчание, — я забыл тебя представить, Эрнесто. Это сеньор Хосе Солис, — он указал на темноволосого, — владелец обширных земель севернее Мериды, почти твой сосед. А это, — жест в сторону старика, — уважаемый сеньор Эусебио Эскаланте Бейтс, также крупный землевладелец и друг хозяина сего заведения. К сожалению, дон Карлос Мочадо сейчас занят, у него приватная беседа с губернатором нашего штата, генералом Октавио Росадо. Так что с хозяином ты познакомишься в другой раз.

Дядя сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой.

— Они бы тебя и не приняли сейчас, ты ведь это понимаешь, Эрнесто.

— Да, — коротко ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал того, что пронеслось у меня в голове.

Ещё бы я не понимал.

Я мысленно выругался, длинно, сочно, на русском языке. Чего ради дядя говорит об этом при этих толстосумах? Чтобы подчеркнуть мою ничтожность? Или, наоборот, показать, что он со мной откровенен, посвящает в дела высшего света?

Я скользнул взглядом по сеньору Хосе Солису. Рубин в его кольце огромный, чистой воды, оправленный в золото тончайшей работы и стоил, наверное, больше тысячи песо. Только камень. Не считая золота и работы ювелира. А булавка для галстука? А запонки, которые я заметил, когда он поправлял манжету? Этот человек купался в деньгах, как рыба в воде, и даже не замечал этого.

Я перевёл взгляд на старика. Эскаланте Бейтс сидел неподвижно, сложив руки на трости, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Не враждебно, но и не приветливо. Скорее оценивающе, как смотрят на лошадь, которую собираются купить, но пока не решили.

В общем, всё понятно. Я здесь бедный родственник. Тот, кого привели показать, как диковинку: «Посмотрите, сеньоры, мой племянник, тот самый, что отбился от шестерых бандитов. Из него выйдет толк, если, конечно, выживет». А пока я должен молча стоять, хлопать глазами и слушать почтенных господ.

Что ж, посмотрим, что последует дальше.

Дядя Альберто между тем продолжал.

— А это мой племянник, Эрнесто де ла Барра. К сожалению, единственный по линии моего брата, все его близкие погибли. Родители не пережили тиф, старшие братья пали на войне.

Оба сеньора согласно покивали, выражая соболезнования. Сеньор Хосе Солис даже изобразил на лице сочувственную мину, хотя в глазах его я увидел лишь холодное любопытство.

Я шагнул вперёд и церемонно поклонился ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не выказать подобострастия.

— Рад вас видеть, сеньоры.

Сеньор Эскаланте Бейтс чуть приподнял трость в знак приветствия. Хосе Солис ограничился кивком.

— Присядь, Эрнесто, — дядя указал на свободное кресло. — Разговор у нас серьёзный, и ты должен его слышать.

Я опустился в плетёное кресло, стараясь держать спину прямо, и приготовился слушать.

— Сеньоры, — начал дядя Альберто, откладывая сигару в сторону, — мы здесь все свои, поэтому стану говорить прямо. Положение на Юкатане становится угрожающим. Гринго лезут всё наглее, правительство в Мехико занято своими делами, а Кастовая война высасывает из нас последние соки. Мы теряем людей, земли, деньги. Пора что-то решать.

Сеньор Хосе Солис хмыкнул и потянулся к графину с вином, стоящему на столике.

— Решать, дон Альберто, мы пытаемся уже десять лет. Толку пока мало. Что вы предлагаете нового?

— Я предлагаю, — дядя выдержал паузу, — объединить усилия. Не на словах, как обычно, а на деле. Создать нечто вроде… союза плантаторов. С общим фондом, с общей охраной, с общими интересами.

Старик Эскаланте Бейтс поднял голову и впервые подал голос — низкий, скрипучий, но удивительно твёрдый.

— Союзы, дон Альберто, уже пробовали. Всегда находятся те, кто хочет тянуть одеяло на себя. Или те, кто боится прогневить гринго.

— На этот раз, дон Эусебио, у нас есть иная мотивация, — дядя многозначительно посмотрел на меня. — У нас будут люди, способные защитить наши земли. И один из них, как раз мой племянник.

Сеньор Хосе Солис перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Молодой человек, конечно, впечатляет своей храбростью, дон Альберто. Но одно дело — отбиться от шестерых бандитов, и совсем другое — противостоять организованному давлению янки и их наймитов. Что он умеет? Где учился?

— В военной академии в Мехико, — ответил я, не дожидаясь, пока дядя ответит за меня. — На последнем курсе. Пришлось оставить из-за болезни. Но то, чему там научили, я помню.

Хосе Солис поднял бровь.

— Тактику? Стратегию? Или только маршировать на плацу?

— Стрелять, — сказал я спокойно. — Фехтовать. Командовать небольшим отрядом. Читать карты. И понимать, когда противник врёт.

На миг в комнате повисла тишина. Старик хмыкнул — на этот раз одобрительно. Хосе Солис прищурился, словно переоценивая меня заново.

— Неплохо для начала, — сказал он наконец. — Но война с майя — это не стычка на дороге. Там другие правила.

— Я знаю, сеньор, — ответил я. — Именно поэтому я собираюсь туда.

Эскаланте Бейтс подался вперёд, и его глаза блеснули из-под седых бровей.

— Собираешься? Когда?

— В ближайшие дни. Как только получу письма к командиру в Вальядолиде.

Старик переглянулся с доном Альберто, и в этом взгляде я прочёл нечто такое, отчего у меня внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Письма, говоришь? — медленно произнёс Эскаланте Бейтс. — А не хочешь ли ты, молодой человек, получить не просто письма, а кое-что посущественнее? Например, людей?

Я насторожился.

— Людей, сеньор?

— Людей, — подтвердил старик. — Десяток-другой вакерос из моих владений. Все отличные наездники, многие воевали. Им только нужен командир, который не струсит в первый же день.

Я посмотрел на дядю. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ таилась улыбка — он явно знал, что старик предложит это.

— Я польщён вашим доверием, дон Эусебио, — сказал я осторожно. — Но я ещё ничем не доказал, что достоин командовать людьми.

— Докажешь, — отрезал старик. — На войне. А пока… скажем так, это аванс. Под будущие заслуги.

Хосе Солис молчал, но я чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, словно он решал, стоит ли вкладываться в меня.

— А вы, сеньор? —