кабинет ректора. Всем студентам стало понятно, чем вызвано такое неожиданное приглашение.

Академик Горенёв был не один. Напротив него сидел Аничков, пышущий праведным гневом. Далее свершившееся жёсткое словесное противостояние между князем и новым преподавателем повергло в шок ректора, не знающего истинной причины происходящего. В ещё больший шок его поверг тот факт, что через полчаса знатной ругани целый князь отступил, признав правоту какого-то недоделанного барончика Булатова.

Уже на ближайшей лекции кафедры Лингвистов Дарья встала и от своего имени, а также от имени отца официально попросила прощения за своё неподобающее поведение, пообещав, что впредь подобного безобразия не повторится. Естественно, я Аничковых «милостиво простил». От такой сцены студенты сильно охренели. Впервые подобное происходило на их глазах.

Князь Хаванский пошёл ещё дальше. Видимо, в нём жил не только известный на всю Империю финансист, но и дремал непризнанный актёр. Ярослав Олегович влетел прямо на занятия, которые в тот день я проводил у боевой кафедры.

— Ты Булатов?

— Я. Но это не даёт вам права без разрешения входить в аудиторию.

— Я князь Хаванский, щенок! И буду там, где посчитаю нужным!

— Тогда посчитайте себя нужным в ином месте. А то ведь охрану вызову, — принял я правила игры.

— Тебе не охрана, а отпевание понадобится!

Совсем разошедшийся князь схватил меня за грудки и попытался… Впрочем, было неважно, что он пытался сделать. Войдя в ускорение, я быстро освободился от захвата и очень невежливо отпихнул незваного гостя в сторону двери. Тот тоже моментально вошёл в ускорение. И начался пусть и постановочный, но со стороны очень эффектный поединок. И я, и князь с азартом сошлись в рукопашной, предварительно выставив энергетическую защиту, чтобы случайно не покалечить друг друга.

Среди студентов началась паника. Кто-то вызвал охрану. Вместе с ней прибежал и бледный ректор. Совместными усилиями нас смогли успокоить. К этому времени были превращены в щепки не только мой преподавательский стол со стулом, но и парочка парт первого ряда. Явно скучающий среди нудных цифр и дебетов с кредитами князь оторвался по полной программе.

Следующий акт пьесы произошёл в ректорском кабинете. Правда, уже без драки, но на очень повышенных тонах. Бедный Горенёв! Уверен, что после такого дня он напился вдрабадан, так как простыми успокоительными каплями тут явно не отделаешься. Главный казначей Российской империи! Министр финансов подрался с этим проклятым всеми богами Булатовым! И где⁈ Прямо в стенах Академии, за которую своей головой перед императором лично отвечал академик!

К гадалке не ходи, Вольдемар Владимирович несколько раз уже мысленно попрощался и со своим постом, и с положением в обществе. А потом он чуть было не попрощался с рассудком, увидев, как князь Хаванский, якобы разобравшийся в ситуации, первым протянул руку Булатову.

— Вольдемар Владимирович, — после примирения со мной обратился министр финансов к ректору. — Прошу вас тоже меня извинить за доставленные неудобства. Со своей стороны обещаю всяческую поддержку Академии и, естественно, возмещу все убытки, случившиеся по моей вине.

— Премного… Всецело… — не смог сразу подобрать слова Горенёв. — Ярослав Олегович. Я принимаю ваши извинения и с пониманием отношусь к ситуации. Поверьте, я и мои сотрудники хотим лишь одного: воспитать достойную смену. Иногда этот путь тернист.

— Очень тернист, Вольдемар Владимирович. Я, к сожалению, стал это забывать, из-за чего сегодня и попал в крайне нелепую ситуацию. И Академия, через столько лет после её окончания, снова преподнесла мне хороший жизненный урок. А теперь, позвольте, я закончу всё там, где это и началось. В аудитории.

— Э-э-э-э…

— Не волнуйтесь! — рассмеялся князь. — Закончу не безобразную драку, а разговор перед студентами! Думаю, что такое пойдёт на пользу всем нам.

— Да-да. Конечно. Мы сейчас же…

— Думаю, что мы с Родионом Ивановичем и без вас справимся, — перебил его Хаванский.

И тут же получил одобряющий кивок от так и не пришедшего в себя академика.

— Тогда не смею вас больше отвлекать от работы. Извините ещё раз.

Мы вышли из кабинета ректора и направились к аудитории. Князь был в отличном расположении духа и насвистывал какой-то весёлый мотивчик.

— Ярослав Олегович, — первым заговорил я. — Шикарное, конечно, представление вы тут устроили, но не перебор ли?

— Если и перестарался, — ответил Хаванский, — то нисколько об этом не жалею. Со студенческой скамьи не совершал глупостей, так как в моём деле важна холодная голова. Необходимо было выплеснуть всё скопившееся за десятилетия напряжение, а тут такая отличная возможность представилась. Да и для имиджа полезно. Все считают меня бездушной счётной машиной. Слух о сегодняшнем разнесётся быстро, придав будущему… ну, сам знаешь, кому, человеческие черты.

Кстати, должен отметить и твоё участие. Родион, ты быстро подстраиваешься под напарника. Важное качество. Поэтому всегда готов принять тебя в свою команду. Не пожалеешь.

— Предвыборная агитация? — усмехнулся я.

— Да, — ничуть не смутился князь. — Внутренне зажатые люди могут быть прекрасными исполнителями, но вести за собой неспособны. Скромным тихоням не место у власти. Главная же проблема лидеров — это не переоценить свои возможности. Пока что я в своих уверен… А в чём уверен ты?

Я промолчал, не желая вступать в этот скользкий и очень сложный по своей сути диалог. Тем более, мы как раз подошли к аудитории. Первым в неё вошёл я. За мной проследовал Хаванский. Ярослав Олегович суровым взглядом окинул притихших студентов и грозно прорычал, указывая пальцем на сына.

— Прощаю в первый и в последний раз!

Потом повернулся ко мне и уже спокойно сказал:

— Родион Иванович. Прошу у вас прощения за срыв урока. И официально объявляю, что если мой сын Роман Ярославович Хаванский по каким-либо причинам не будет соответствовать статусу полноценного студента Академии, то не стану чинить препоны при переводе его в интернат. Роду Хаванских не нужны слабаки и неучи! Но, надеюсь, с вашей помощью мы сможем воспитать достойного члена общества.

— Несомненно, Ярослав Олегович, — кивнул я. — Благодарю за понимание и содействие.

— Вы великодушный и разумный человек, — протянул мне руку Хаванский. — Если возникнут проблемы, можете обращаться ко мне напрямую.

Князь покинул аудиторию, а я внимательно посмотрел на студентов. Все находились в настоящем ступоре. Лишь один Роман, знавший всю подоплёку, незаметно ободряюще подмигнул. Этот парень мне всё больше и больше нравится. Естественно, когда находится во вменяемом состоянии.

— Ну что? На чём мы остановились? — как ни в чём не бывало обратился я к ученикам.

Лес рук. Причём подняли их даже аристократы знатнейших родов.

С этого дня преподавать стало значительно легче. Булатов всем показал, что имеет статус и право обучать. А бедный ректор ушёл на больничный и