— А у нас нет ничего. Там непролазные чащи, — Тимоха явно расстроился, что не он тропу обнаружил.

— Ладно. Давайте поторопимся и местных поторопим. Так сделаем, отступаем сейчас к лодке, и, Андрейка, тебе, как первооткрывателю, доверяю выстрелить в воздух. Пусть аборигены на звук выстрела сами к нам прибегут. Остальные на всякий случай пистоли подготовьте к стрельбе. Порох на полку насыпьте. Думаю, не понадобится, но лучше перебдеть, чем потом пер… Давай, Андрейка.

Бабах. Звук не такой и громкий. Море за спиной шумит. Птицы и над головой хохочут, и со стороны леса зубоскалят. На этом фоне этот бабах не потерялся, но и громом среди ясного неба не прозвучал. Облачко дыма быстро отволокло в сторону леса. Чайки чуть отступили, в лесу на мгновение перестал орать… попугай, должно быть. А просто больше Иван Фёдорович про местных птиц ничего не знал. Индейки? Но это же не у дикарей.

Прошёл час. Всё. Иоганн уже дал было команду выстрелить Андрейке в седьмой раз, примерно раз в десять минут в воздух палили, но тут ветки у тропинки зашевелились, а потом из чащи показались люди. Много. Человек двадцать. Они всё выходили и выходили на пляж, как бы полукольцо такое создавая. Люди были почти голыми. На поясе болтались шнурки, у некоторых тряпочки небольшие. Перья были. Не у всех, у троих, в волосы были воткнуты цветные перья, но прямо уж корон таких, как рисуют, и в помине не было. Народ местный был вооружён. Может и другое оружие есть, но на виду были короткие копья или дротики. Длина разная, от метра с копейками до двух приблизительно. С такого расстояния видно не было, но вроде как ничего железного не сверкало. Луков не видно. У одного из обладателей причёски были деревянная палица.

Аборигены вышли все из леса и остановились. Не говорили, не кричали, руками призывно не махали. Просто стояли и смотрели. А нет, у одного лук всё же был. Это его Иоганн просто сначала за копьё принял. Он был английский, огромный, выше самого индейца. наверное таким в джунглях не слишком удобно пользоваться.

— Прости Господи. Не бросаются обниматься. Ладно, ребя, пошли, если гора не идёт к Магомету, то сами прогуляемся.

Иоганн надел ерихонку, одёрнул бахтерец, стукнул латной перчаткой по пластинам и пошёл вперёд к индейцам. Боялся? Нет. Отлично понимал, что шесть человек идут за ним с взведёнными пистолями, что Самсон зарядил кулеврину, что всемером они мечами просто покромсают этих голых товарищей на куски, если что пойдёт не так. Однако. Он читал про гибель Магеллана. Там, правда, другое соотношение сил было. На пять десятков испанцев накинулось полторы тысячи воинов филиппинцев. Хотя испанцы, как проигравшая сторона, могла и в десять раз увеличить цифру, а то и в сто. И про отравленное копьё придумать. Тело ведь назад не получили, откуда про отравленное копьё известно стало, кто яд определил?

Потому, Иоганн хоть и не боялся встречи, но и душевного подъёма точно не испытывал. Просто идти надо было, надо было договариваться. Форт он тут строить не собирался. Крестить индейцев тоже. Собирался поменять воду в бочках, купить фруктов и мяса. И главное — узнать, что это за остров, если это остров.

Событие шестьдесят седьмое

— Здоровеньки булы! Давайте выпьем за встречу. Хау дую ду⁈ Но пасаран. Хинди руси бхай бхай. Салям алейкум, геносы.

Главное на фейсе улыбку изобразить радостную, словно к бабушке в деревню после девяти месяцев мытарства в школе приехал. Пельмешки, блины, рыбалка с дедом, девчонка соседская Катька или Мотька, с веснушками во всю харю, с которой, обжигаясь крапивой, ползали в колхозный яблоневый сад. Лето. Мать его! Вот такая улыбка должна быть.

Голожопые встречающие тоже несмело улыбнулись и поклон поясной изобразили. Только мужик с кучей ожерелий на покрытом шрамами торсе не сильно изогнулся, а так, только головой кивнул. А не у этих ли товарищей здороваются, потираясь носами? Нет, они вымрут после этого. Он их точно и гриппом и корью и оспой сразу заразит. Вроде бы про Гаити как раз читал как-то Иван Фёдорович, что за несколько десятков лет всё шестидесятитысячное население острова вымерло. С Африки стали рабочих завозить на сахарные плантации.

— Братья! Радостную весть я вам принёс. Боги отправили меня к вам сирым и убогим на помощь, чтобы бус выдать и всякую фигню нам не нужную. Колокольчики вам привёз, ножи из хренового железа, а ещё топоры, из ещё более хренового. Меняться будем. Ферштейн? Ченч! Нам ням-ням, вам — вот эта хрень. Вау. Смотрите как бренчит, — Иоганн достал из сумки, перекинутой через плечо, бронзовый колокольчик, заказанный в Риге ювелиру. В смысле, сто штук заказал, кучу денег потратил. Не, в этом году не собирался сюда, но подстраховался. Там же эти микмаки на острове «Буяне» есть… или беотуки. С ними в основном хотел меняться. Бус-то стеклянных нет. Проблема со стеклом.

— Ням — ням, васер тринкен. Как там, хангри. Аим хангри, — Иоганн показал, как чего-то сует себе в рот, а потом погладил по животу и, позвонив в колокольчик, передал его пернатому.

Индеец с чёрными нарисованными кругами вокруг глаз позвонил в колокольчик и заржал. Эдак, как конь стоялый. Га-га-га! И как давай тарабаршину нести. Как давай. Потом остановился и ткнул пальцем красным в меч Иоганна.

— Хренушки. Бхай бхай но не до такой же степени. Вот, — барончик снова полез в сумку, для чего пришлось стянуть латную перчатку. Туда перчатку сунул, а оттуда нож достал. Не, так-то нормальный. Острый, красивая резная рукоять из кости. М… а чёрт его знает, может рог лося? Другое дело, что метал мягковат, не булат уж точно. Однако как все собратья, приготовленные для обмена, наточен качественно.

— Вот, держи, владей. Ты теперь первый среди равных. И это, вождь, ням-ням. Хангри.

Нож вызвал ещё больше радости у пернатого. Он тут же подошёл к одному из голожопых и полосонул им по руке воина. Тот завизжал, как семиклассница, и стал рану руками зажимать, а кровь бежит. Этот придурок явно какую-то важную вену этому Чингачгуку перерезал.

— Андрейка, давай спирт и бинт, а то сдохнет.

Иоганн отстранил пернатого вождя. И, приняв у Андрейки фляжку со спиртом, полил на рану. Потом оторвал кусок бинта и сильно перетянул руку выше