— шагов, но потом передумал. Шлема на нём нет, и если глазом стрелу поймает, то всё, генуг, останется Америка без правильных хозяев. Никто без него заселять её не будет. А эта вот колония потом вымрет от оспы, когда сюда Джон Кабот приплывёт.

— Нужно привезти в следующий раз корову или козу больную коровьей оспой.

А чего, самое время о медицине порассуждать во время боя.

— Живой, боярич. Живой, зараза! Связать его надоть, а то дрыгается и кусается, как шавка у нас в дому.

Это Гавр, он же ледокол Красин, приволок за шкирку, как котёнка, или почему нет, маленькую собачонку, пойманного индейца. Тот и правда извивался всеми членами и крутил головой, надеясь укусить новгородца. Не сильно получалось это у краснокожего. Визжать хорошо получалось, а вот остальное, так себе. Ушкуйник его бросил в частично примятый здесь снег, потом надавил на затылок и прилично так рожицей поводил по снегу, ухватившись за волосы. Ну, наверное, окраску боевую хотел смыть, а чего, для этого Гойко Митича бой окончен, зачем ему теперь раскраска?

Наконец, посчитав водные процедуры достаточными, Гавр поднял за шкирку индейца.

— Стой спокойно, — пробасил здоровяк и встряхнул дернувшегося было Чингачгука… маленького змея.

— Думаешь, разумеет? — усмехнулся барончик и стал разглядывать пытающегося убить его взглядом аборигена, — Фройншафт. Мир. Жвачка. Дрюжба.

— Не доходит через уши, дойдёт через задние ворота. Привесть домой да высечь, как следует, сразу понимать начнёт.

— Веди или неси. И пусть ему стрелы вырежут из ноги, да рану обработают и забинтуют. Может, с помощью девок их сможем поговорить с ним.

Между тем новгородцы стали возвращаться из леса, с собой они тащили двоих индейцев. Но этих явно уже не допросишь. Принесли, бросили возле одной из башен. У обоих дыры в груди от пуль.

— Сколько было их? — Иоганн осмотрел новгородцев, выискивая старшего.

— Семь или восемь, — Яким оказался у вышки, перекрикивался с дозорным.

— Пусть бегут. Утром пойдём по следам. Они нас сами к стойбищу выведут, — Иоганн посмотрел на отчётливые следы на снегу, — Пусть думают, что мы не стали их преследовать.

— И то дело, мы снегоступов и лыж наделали, с ними ловчее завтра будет.

Событие пятьдесят шестое

Утром — это не вечером. Есть время по-настоящему подготовиться. Иоганн решил лыжи и снегоступы испробовать. Сто лет не ходил на лыжах. В прямом смысле. В институте сдавал какие-то нормы в последний раз. Даже не посчитать, сколько зим прошло. М… Много.

Показали ему. Ну, чего. Это тоже можно назвать лыжами. Страус — это ведь птица. Еще додо[5] есть. А ведь правда, ещё есть! Сплавать спасти? Маврикий? Где-то в районе Мадагаскара. Далеко. Не, сначала с краснокожими разобраться.

Лыжи были примерно восемьдесят сантиметров в длину и тридцать в ширину. И они привязывались к сапогу в прямом смысле этого слова. Кататься на них было невозможно. Только ходить по снегу, не сильно проваливаясь в сугробы. Иоганн вчера до опушки леса без лыж попробовал дойти, получилось хуже, чем у Гавра. Потом вечером попробовал на этих лыжах. Такое ощущение, что передвигаться только тяжелее стало.

— Идите без меня. Не моё это, — схлыздил утром Иоганн. Он бы пошёл, но как увидел целую армию, готовую к походу, так решил, что нефиг, лучше он займётся бытом и сельским хозяйствам. Зачем он столько денег новгородцам платит, пусть отрабатывают.

Ушли ушкуйники с новиками рано утром, едва рассвело, а Иоганн с Георгом пошли по дворам. И плюшки выдавать и смотреть, кто трудолюбивый, а у кого и в доме бардак, и на дворе все углы жёлтые, в смысле снег, невмоготу до нужника дойти. Составил барончик список достижений и прегрешений, а потом вместе с новоселами и старожилами сход устроили. И как давай он шашкой махать. И хозяйкам за бардак в домах досталось и молодым мужикам. Не, ну пацаны лет семнадцать — восемнадцать. Воспитывать надо, да и пороть. Заодно и Георгу досталось, что не воспитывает подрастающее поколение.

А потом стал Иоганн дифференцированно, в зависимости от порядка и отношения к домашней скотине выдавать деньги. Кому десяток пенни, а кому и тридцать. И вот тут народ гораздо сильнее проняло. Прямо на глазах у священника, Георга и барона фон дер Зайцева некоторые мужи, стали жёнам подзатыльники выдавать. Не, барончик он не гордый подошёл к таким и прочитал список прегрешений. Нашёл жёлтый снег в писульке и сразу хук справа выписал. А потом и пнул, не так чтобы зло, но по заднице, для острастки. Потом моряки кулачных бойцов со снега подняли, и Иоганн им ещё и пригрозил завтра проверить, и если во дворах и хлеву или птичнике бардак обнаружится, то прилюдно десять плетей получит хозяин у дома старосты (Почти Дворцовая площадь). И им точно потом год никакой живности положено не будет. За всем этим действом молча, засунув варежки в рот, наблюдали те, кто только приплыл.

Бегом бросились нерадивые хозяева порядок наводить. А Иоганн отвёл в сторону Георга и поинтересовался, а ты-то зачем тут год провёл. Какого чёрта. Не, так-то понятно, что это дети ещё и опыта ведения самостоятельного хозяйства у них просто нет. Учить надо.

— Учёт и контроль, вот что нужно на первой фазе. Ленин мне лично сказал[6].

— Что я им нянька. Кто подходил ко мне с вопросами и просьбами старался всем помочь. Дровами там всю деревню снабжали, рыбой…

А чего хотел? Построить коммунизм, где от каждого по способностям. Тут поневоле Аракчеева добрым словом вспомнишь. Это его большевики оболгали и завистники. Пороть нужно три раза в день. Всех. Не за провинности, для профилактики. От простуды помогает.

— Домой когда, устал я один тут куковать? Дома пацан такой же вот без меня. Понимаю теперь, что учить их надо, — насупился после взбучки Георг.

— Не скоро домой. Осенью. Ты уж окрысься на работу. Нужно всем новосёлам дома справить. Нужно… Ну, сам знаешь лучше меня, что нужно. Может, прямо завтра и нужно начинать лес рубить и дома строить…

— Так не сидели сложа руки. Раз в седмицу все выходили на общие работы. Лес валили разделывали на брёвна и вниз спускали. Примерно на десять домов заготовлено. До весенних работ таким-то числом, да с божьей помощью, все три десятка домов подымим и церкву тож.

Сходили посмотрели. Иоганн видел эту гору и