на общественное мнение, глядя в потолок произнёс: «Может, супешник сегодня из рыб приготовить». А потом уже все хором, потому что слух разошёлся, и уху к обеду ждали, как событие.

Виноват во всём был, конечно, Ратибор со своей балладой.

Три десятка круп я, разумеется, не осилил. Начнём с того, что тридцати разных круп в этом мире, кажется, вообще не существует, а из тех, что были у нас в закромах после борисовского обоза, в уху годились от силы пять. Но и трёх хватило с головой.

Основой был крепкий бульон из мелкой рыбёшки и голов да хвостов лещей, которых Анатолий натаскал с утра. Бульон варил час, а потом безжалостно процедил через холстину и выбросил всё, что варилось, оставив только бульон, и никаких плавающих хвостов.

В прозрачный, золотистый, звенящий отвар пошли крупные куски рыбьего мяса. Следом репы и немного пшена, самую малость, чтобы дать телу, но не превратить всё в кашу. Ложка вымоченной перловки. Горсть ячменя.

Лук я не резал кубиком, как обычно, а бросил целой луковицей, чтобы вынуть потом. Морковь Анатолий порубил кружочками, оттеснив меня от рабочего стола. Мол, он уже мастер в этом деле. В самом конце набор трав: душница, остролист, бодрянка, петрелия и другие, брошенные уже в снятый с огня котёл.

И главный фокус, небольшой уголёк.

Я вытащил из очага головню, погасил её на секунду в воде и снова окунул прямо в котёл, на пару вдохов. Так делали рыбаки на Волге, и мне это когда-то показал один старик под Астраханью. Дым уходит в бульон, и уха перестаёт быть просто супом: она становится ухой, той самой, с костра, с реки, перемешанная с ветром, чистой водой и закатом.

Николай, наблюдавший за этой процедурой, осторожно поинтересовался:

— Макс. Это ж уголь, ты ведь в курсе? Головёшка… А его точно можно есть?

— Надо так, — отмахнулся я.

— Не мешай, — оттеснил его Анатолий.

— Николай осторожно принюхался и больше не спорил.

Потом молча взял ложку, зачерпнул, подул, попробовал, да так и сел.

— Поберёг бы ты Владислава, — наконец произнёс он. — Этот здоровяк ведь в котёл нырнёт, как пить дать.

* * *

К обеду зал набился так, что Генке пришлось боком лавировать между людьми.

И вот в разгар этого, когда первые миски уже разошлись и над столами стоял довольный гул, дверь распахнулась и влетел Сидор.

— Уехал! — объявил он с порога. — Уехал, окаянный!

Гул стих.

— Кто уехал?

— Так, барон! Джозеф! — плотник протолкался к стойке, отдуваясь. — Я как раз к Петровой… вернее, к Дарьиной таверне шёл, за досками, а там суета! Воины его кобылу седлают, узлы кидают, сам он стоит на крыльце и орёт, чтоб быстрее! Собрались за полчаса — и в галоп. Даже за постой не заплатил, между прочим! Дарья слезу уронила, да так и махнула рукой. Мол, пускай лучше уезжает.

— Так, а выплаты? — Илья приподнялся.

— Вот и я говорю! Сразу и умчался! Только пыль по тракту! Небось, за золотыми помчал.

Зал загудел на разные голоса.

Первым голосом было облегчение. Ушёл — и слава Солнцу. Не будет больше свиты на улицах, не надо прятать девок, не надо озираться, идя к колодцу.

А вторым — досада.

— Эх, я ж не видел!

— И я не видел! А я бы к нему подошёл, у меня к нему разговор был про телегу!

— Хоть бы поглядеть, как он уходит…

— Как трусливый крысоволк, — сплюнул мужик у окна. — Хвост поджал и сбежал.

— Крысоволки, напасть лютая, — спокойно сказал Анатолий от стены. — Они потому и живучие такие, что вовремя уходят и возвращаются позже. Не расслабляйтесь.

Стало тише.

— Да и не след простому люду о баронетах так отзываться, — добавил он. — Даже если они и не хорошие люди. Слово оно ведь как воробей: вылетело здесь, а прилетело туда, где не ждали. И так натерпелись. Уехал и пусть его.

Мужики поворчали и вернулись к ухе.

А я стоял с половником и думал, что, пожалуй, так даже лучше.

Пусть уезжает. Чем меньше он тут крутится, тем меньше у него шансов навредить.

За главным столом собрались все, кто собирался отправляться в путь: Георгий с Вероникой, Владислав, Володимир, Айвен. Деревенские толаклись вокруг.

И только барда не было видно.

— Эх, — вздохнул Владислав, оглядев зал. — Вот сейчас бы Ратибора сюда. Он бы спел про суп из рыб и трёх десятков круп, и всё сошлось бы.

— Так позвать? — предложил Генка.

— Пробовали, — оглядевшись ответил Николай. — Я с утра на сеновал ходил, там, где его лежанка. Выходить он не спешит. Но просил принести ему еду.

— Чего только не сделаешь, чтобы от ответственности убежать, — авторитетно сообщил Владислав. — Я так от братца второй десяток лет бегаю.

— От какой такой ответственности?

— Вот это, друзья мои, — толстяк с наслаждением подвинул к себе миску, — такая история, которую надо рассказывать неспеша.

И он принялся рассказывать историю, которую и Ратибор не сразу сочинил бы. Разумеется, приукрасив так, что на правду это почти и не походило.

Чувство юмора у Владислава оказалось на уровне. Зал стонал от смеха.

— Так он что, — Илья вытирал слёзы, — так и уедет, не попрощавшись?

— С Володимиром уйдёт, — сказал Георгий. — Они сговорились ещё вчера. Бард догонит обоз за околицей, там, где его никто не увидит.

— Жаль, — сказал Анатолий искренне. — а так бы спел напоследок.

— Он тебе ещё споёт, — заверил Владислав. — Такие всегда возвращаются. Особенно, когда вкусно кормят.

Георгий с Вероникой поели и почти сразу засобирались.

— Ты уж прости, хозяин, — купец поднялся, отряхивая бороду. — Дорога дальняя, а выйти надо засветло, чтоб к броду успеть до темна. Я и так тут задержался на три дня против всякого рассудка. — он с лёгкой грустью и досадой глянул на Владислава.

Георгий крепко пожал руку Николаю, потом мне.

— Спасибо тебе, повар, — сказал он. — Я, знаешь, за двадцать лет по трактам столько всего поел, что уж и не удивляюсь ничему. А тут что ни день, то повод подивиться. Признаться, и уезжать не хочется, так у вас хорошо. Но и дела за меня никто не сделает.

Владислав прощался с