земли, находящиеся в наследственном владении. Раздел четвёртый: право задержания лиц любого сословия, включая титулованных. Раздел седьмой рекомендую прочесть внимательно: право приведения приговора в исполнение немедленно, если промедление создаёт угрозу для государства.

Он помолчал.

— Прочли?

Джозеф и правда взял лист и сосредоточенно читал. И по мере того, как он приближался к концу, лицо его становилось всё менее вальяжным.

Наконец, его брови напряжённо сошлись на переносице.

— Я… — Джозеф откашлялся. — Я, разумеется, признаю ваши полномочия, господин советник.

— Вот и замечательно, — Айвен забрал лист и убрал обратно. — Тогда позвольте я сразу проясню один момент, чтобы у нас с вами не осталось недопониманий.

Он посмотрел баронету в глаза.

— Твоё дело судить, вот и суди. А до твоих ужимок и игр в вежливость мне дела нет, — бросил Джозеф.

— Судить? — Хмыкнул Айвен. — Что ж, повесить…

Повисла пауза. Глаза барона стали расширяться. Люди вокруг и вовсе замерли как статуи.

С лица баронета слетела вся напыщенность. Джозеф раскрыл рот, но тут же беззвучно захлопнул, будто рыба.

Пауза затянулась, и Айвен, расслабленно откинувшись, закончил свою фразу:

— … бы я тебя хотел.

— Да… Да как ты смеешь… — начал было баронет, но его слова звучали совсем не убедительно, будто мышь пропищала. От недавнего гонора не осталось и следа. И он прекрасно понимал, как ловко Айвен выбил почву из под его ног, но сил чтобы контратаковать в нём уже не осталось.

— Но вешать вас я не стану, слишком уж много бумажной волокиты, — невозмутимо продолжил Айвен. — Хотя во дворе есть подходящая балка, и верёвка у меня своя. И, поверьте, для этого есть достаточно оснований.

Он аккуратно поправил стопку листов.

— Но, к сожалению, у меня нет на это времени. К тому же, сейчас не то время. Не хочу допускать, чтобы мой сюзерен из-за вашего паскудного поведения вступал в конфронтацию с вашим отцом. Так что жить вы будете. Пока.

Кто-то в задних рядах шумно выдохнул.

У Джозефа, казалось, и вовсе не осталось сил для выражения эмоций.

— Итак, — советник обмакнул перо в чернильнице. — предлагаю решать вопросы в формате беседы. Я хочу призвать народ, впредь воздерживаться от порывов толпы и любого самосуда. Отмечу, хорошо, что барон никаким образом серьёзно не пострадал и может предстать перед уполномоченным лицом. Держать ответ и нести ответственность.

— Как это, не пострадал⁈ — Джозеф аж подскочил. — Меня девчонка избила! Кувшином по голове стукнула! У меня до сих пор в ушах звенит! А потом на меня толпа с вилами шла, вы сами видели! Меня чуть не порешили на землях, где я гость!

— Это я уже слышал, — сухо сказал Айвен. — Но могло быть и хуже.

Джозеф осёкся.

— Я, между прочим, — продолжил советник, водя пером, — за годы службы разбирал одиннадцать подобных дел. В четырёх случаях девушка успевала взяться за нож. В трёх случаях из четырёх её обидчик до утра не доживал. И доложу я вам, несмотря на то, как сурово суд обхходился с девчонкой, убитому было уже всё равно. Так что кувшин, это, я бы сказал, милосердие для вас. Итак. Изложите вашу версию событий.

Джозеф расправил плечи.

— Да не было ничего плохого! — заявил он. — А всё остальное было по обоюдному согласию.

— Вот как?

— Именно так! — Джозеф вошёл во вкус, чувствуя под ногами твёрдую почву. — Она сама хотела! Сама пришла! Стояла там под окнами, вертелась, глазки строила. Знаете, сколько таких вокруг молодого барона крутится? Они на титул зарятся, вот и всё! Думают: авось барон приласкает, авось перепадёт что. А потом наутро вдруг вспоминают, что они благородные девицы, и начинают из себя невесть что строить. Обычное дело, господин советник, вы человек бывалый, должны понимать.

Меня удивило то, что Джозеф, который, судя по всему, запугивал старосту и Марису, даже не додумался поинтересоваться, а случилось ли что-то между ними. Он даже не сомневался. Здесь желание уйти от ответственности вступало в конфликт с ущербной мужской гордостью. Здравый смысл в таком противостоянии и вовсе отступал на задний план.

Мариса сидела, вцепившись в свои колени, и смотрела в пол.

Я поймал себя на том, что сжимаю в руке тряпку так, что белеют костяшки. Анатолий у стены положил мне ладонь на плечо.

— Понимаю, — согласился Айвен. — По согласию, говорите?

— По согласию.

— Хорошо, — Советник отложил перо. — А что у вас там за согласие было? Опишите подробнее.

— В смысле?

— В прямом. Как оно выражалось? Что именно она вам сказала? О чём Вы её спросили? — Айвен говорил всё так же вежливо. — Понимаете, у меня в протоколе должно быть записано, в чём именно состояло согласие. Было ли оно обоюдным. Вы утверждаете, что согласие было. Значит, вы можете описать процесс или диалог.

Джозеф открыл рот.

— Ну… она вошла.

— Куда?

— В комнату.

— Кто?

— Так девка.

— Как её зовут?

— Да… Да какая разница.

— А как вы договаривались, если и имя её не знаете?

Баронет не нашёлся что ответить, а Айвен продолжил напор.

— Сама вошла? Или её привели?

— Ну… — баронет запнулся. — Её… позвали. Мои люди позвали. Но она пошла! Никто её не тащил!

— Понятно. Дальше.

— Дальше… — Джозеф явно чувствовал, что почва под ногами становится мягче. — Дальше мы разговаривали. Я ей вина предложил.

— Она пила?

— Не помню. Кажется, нет.

— Отказалась?

— Может, и отказалась. Я не следил за её кружкой!

— Хорошо, — Айвен что-то пометил. — О чём был разговор?

— Да о всяком! Я, знаете ли, не веду записей о том, что говорю девкам!

— То есть содержания разговора вы не помните?

— Не помню.

— А синяки и разорванное платье появились до или после вашей беседы?

— Да не помню я. Может и вовсе сама платье порвала, и нарочно на сук напоролась.

— А согласие она выразила словами или как-то иначе?

Джозеф начал юлить.

Он менял формулировки, возвращался назад, поправлял себя. То выходило, что она сама подошла, то он взял её за руку и она не отняла. То девушка смеялась, то молчала. То он утверждал, что помнит всё отлично, то ссылался на большое количество выпитого и