горел в нем. Его голос, когда-то полный ярости и боли, теперь звучал тепло, как осеннее солнце.

Между их словами возникали паузы – не неловкие, а наполненные тихим пониманием. В эти моменты их руки сами находили друг друга, пальцы сплетались естественно, будто заново учась этому забытому языку прикосновений. Они пили остывающий кофе. Смеялись над нелепыми случаями. Сидели в обнимку, как тогда, в первые дни их знакомства. Ее голова на его плече, его рука на ее талии. Будто и не было этих десяти лет их разлуки. Тень былого Дамьена легко угадывалась в старике – в интонациях, в внезапной остроте взгляда, в манере двигать рукой. И Элиана любила именно эту тень, воплощенную в хрупкой человеческой форме.

Море шумело вдалеке. Фонари в парке зажглись, отбрасывая мягкие круги света на асфальт. Прохожие бросали на них любопытные взгляды: красивая молодая женщина и седой старик, сидящие так близко, так мирно, будто время для них остановилось. Но для них оно и правда остановилось здесь, на этой лавочке, где началось все. С бусиной, сжимаемой в его ладонь. С ароматом кокоса и ванили, жасмина и сандала. С тихим шепотом моря и биением его старого, но все еще живого сердца. Поиск закончился. Дорога домой начиналась отсюда вновь, как и несколько лет назад. Вместе.

Они пошли обратно не по улицам, а вдоль пустынного вечернего пляжа. Песок под ногами был влажным, плотным, но каждый шаг давался Дамьену с усилием. Он ковылял, опираясь на ее руку, его дыхание было мелким, прерывистым. Сердце, это уставшее, человеческое сердце, которое десять лет билось с одной-единственной слепой надеждой – увидеть ее хоть разок, дотронуться, услышать голос – теперь, когда это свершилось, чувствовало себя истощенным, выполнившим свое последнее дело. Он чувствовал, как силы покидают его, утекают в холодный песок под ногами вместе с отступающей волной.

Элиана, полная неуемной вампирской энергии, вдруг выпустила его руку и побежала вперед, к самой кромке прибоя. Ее темное платье развевалось на ветру, волосы летели как знамя. Она обернулась, сияя, крикнула что-то, но шум моря унес слова. Она была прекрасна. Вечная. Сияющая в сумеречном свете. Его Элиана.

Он остановился, смотря на нее. И в этот миг сердце его разорвалось не от боли, а от невыносимой жалости. Жалости к себе. «Как жаль…» – пронеслось в опустошенной голове, – «…что у меня нет вечности. Как жаль, что этот миг… это сияние… я не смогу удержать. Что завтра… или через час… для нее я стану лишь памятью, а для меня… концом. Я опоздал.»

Она заметила, что он отстал, замер. Вернулась, легко пробежав по мокрому песку. Взяла его руку снова, крепче, чувствуя его дрожь и слабость. Подвела к самой воде, где волны касались их ног.

– А помнишь… – ее голос был тихим, ласковым, но звучал громко над шепотом моря, – ...как ты сделал мне предложение? На берегу, Тасманового моря. Ты стоял на одном колене, песок налип на дорогие брюки, и волна намочила подол моего платья…

Она вдруг прильнула к нему всей силой, впилась в его губы поцелуем. Не нежным, а страстным, жадным, отчаянным, как тогда, в первые дни их страсти, когда вечность казалась их долей.

И сразу – вихрь. Тот самый огонь, который жил только рядом с ним. Тот, который она тщетно искала в чужих шеях, в ядовитых коктейлях, в безумной скорости полета. Он вспыхнул внутри, сжигая лед одиночества, напоминая, кто она есть на самом деле – не чудовище, а женщина, любящая и любимая.

Он вздрогнул, замер на мгновение, потом отозвался. Слабо, без прежней силы, но со всей страстью, на какую еще был способен его старый организм. Его руки обняли ее, прижали к себе с отчаянной силой утопающего, цепляющегося за последний шанс.

Они стояли так, слившись в одно целое на краю мира, под накрапывающим дождем, который вместе с волнами смывал слезы со щек старика. Море шумело – вечный свидетель их любви, их начала, и, как чувствовал Дамьен, их прощания. Но пока она была в его руках, пока ее губы отзывались на его прикосновение, пока ее огонь горел внутри него – конец мог подождать. Еще чуть-чуть. Она прижалась к его груди, слушая хриплый, неровный стук его сердца – этот хрупкий барабан, отбивающий последние такты его человеческой жизни. Каждое биение эхом отдавалось в ее костях. Страх, холодный и острый, впился ей в горло.

– Дамьен, мы должны лететь сейчас же, – торопливо, почти истерично прошептала она, цепляясь за него. – Домой! Нас ждет самолет в аэропорту! Алекс ждет! Ты должен его увидеть!

Он прижал ее к себе сильнее, его объятие было последним усилием, последним напряжением угасающих мышц.

– Чувствую… – его голос был тише шелеста прибоя, прерывистым, – …что мое время… пришло, Элиана. Я… не могу… Больше не могу… – Каждое слово давалось с мучительным усилием, как камень, вытащенный из глубины.

Она отпрянула резко, как от удара, схватив его за плечи, впиваясь в его потухший взгляд.

– НЕТ! – ее крик разорвал вечернюю тишину, заглушив на миг шум моря. – Ты можешь! Должен! Мы улетаем сегодня же! Слышишь?!

Он слабо улыбнулся, глаза полные печали и… осознания приближающего конца. Его дрожащая рука потянулась к мизинцу левой руки. С усилием он снял массивный старинный перстень – темное серебро с крупным, мерцающим холодным внутренним светом, лунным камнем. Тот самый, что носил веками.

– Передай… сыну… – прохрипел он, протягивая кольцо. Рука его тряслась. – Это… будет его… оберегать. Этот камень… даст ему… силы… Той, что когда-то… дал… мне…

Элиана механически взяла перстень. Холод металла обжег пальцы. Она почувствовала сразу – древнюю, глубокую магию, заключенную в камне, эхо его былой мощи. Но страх пересилил все. Она резко сунула кольцо обратно в его, теряющее тепло, ладонь, сжимая его пальцы над ним.

– Нет! – закричала она, голос сорвался от ужаса. – Ты сам ему отдашь! Сам! Понял?! Мы едем! Сейчас же!

Он посмотрел на нее. Взгляд его был уже далеким, уходящим. Губы шевельнулись, производя лишь тихий, нежный шепот, который едва достиг ее сверхъестественного слуха сквозь вой ветра и шум волн:

– Элиана… милая… спасибо за этот последний миг счастья… прости…

Его тело вдруг потеряло всю плотность, всю суть. Не упало, не обмякло, оно просто… рассыпалось. Не в кости и плоть, а в тончайший, серебристо-серый прах, похожий на вулканический пепел. Его плоть, так долго обманывавшая время,