если удастся её оживить). — Но ты даешь мне доступ к твоей куче запчастей, инструменты и три часа времени. Мне нужно залатать кожух, прежде чем я сяду за рычаги. Иначе я просто не доеду. А еще вооооон ту стопку топливных стержней. Надеюсь, они не мертвы?

— Обижаешь, у меня всё высшего качества! Эхм… — запнулся он под скептическими взглядами. — Они-то уж точно!

Зеф прикинул риски. Ему явно хотелось избавиться от фонящей машины.

— По рукам. Инструменты в сарае.

* * *

Следующие три часа превратились в адскую работу. Я вскрыл кожух реактора, работая в защитных перчатках. Элара, несмотря на жару, помогала подавать свинцовые пластины, которые мы нашли в куче мусора.

— Готово, — я затянул последний болт и проверил дозиметром. Фон упал до приемлемого минимума. — Не идеально, но жить можно. Радиатор я заварил.

Я забрался в кабину. Старт, и двигатель ожил. Низкий, мощный гул прошел по корпусу. Это была не машина, а зверь. Старый, больной, но все еще сильный.

— Он на ходу, — крикнул я Эларе. — Но грузить на него «Пепелац» не будем. Платформа коротковата, да и крана нет.

— Разделимся? — она поняла меня сразу.

— Да. Я погоню «Зубра». Он медленный, выжмет от силы сорок километров в час по песку. Мне нужно часа полтора до базы. Ты летишь на «Пепелаце». Сделаешь разведку маршрута, потом будешь меня прикрывать сверху.

— Кейн, ты будешь один.

— У меня двенадцать тонн брони и теперь уже безопасный реактор. Я справлюсь. Встретимся на базе.

— Хорошо. Но будь осторожен.

Я выжал рычаг, и «Зубр», лязгнув гусеницами, медленно пополз к воротам, поднимая клубы пыли. Элара проводила меня взглядом и направилась обратно к посадочной площадке.

* * *

Пятнадцать километров по прямой — смешное расстояние для орнитоптера. Пять минут полета, если ветер попутный, не считая взлета/посадки. Но для «Зубра», чьё последнее обслуживание было при прошлом правителе, если не до него, это была настоящая одиссея.

Внутри кабины стоял грохот, будто я сидел внутри работающей камнедробилки. Изоляция, может, и защищала от радиации, но со звуком она справлялась паршиво. Вибрация от движения передавалась через весь корпус, заставляя зубы мелко стучать друг о друга, проверять систему амортизаторов нужно будет тоже основательно.

— Кейн, у тебя шлейф за кормой, — голос Элары в наушнике пробивался сквозь статический треск. — Белесый пар. Виден на километр.

— Знаю, — прокричал я в микрофон, перекрывая вой турбины. — Это аварийный сброс давления во втором контуре. Теплообменник не справляется, выбрасывает лишний пар. Не критично, пока есть запас воды в системе.

«Зубр» рычал, переваливаясь через окаменелые гребни старого тракта, который местами полностью исчез под наносами песка. На седьмом километре первая поломка заставила меня ударить по тормозам. Машину резко дернуло вправо. Красная лампа на панели тревожно замигала: «Перегрев привода гусеницы».

— Стою, — сообщил я Эларе. — Правый борт клинит.

Я выскочил из кабины, прихватив тяжелую кувалду и баллон с охлаждающей пеной. Проблема оказалась банальной и грубой, как и вся местная техника. Песчаный нанос забил вентиляционную решетку кожуха электромотора, и тот начал быстро перегреваться. Я выбил набившийся песок несколькими ударами кувалды, залил внутренности пеной и, не дожидаясь, пока она полностью испарится, полез обратно.

— Едем, — выдохнул я, чувствуя, как дистикомб начинает усиленно отводить влагу от тела.

Второй раз мы встали уже на подходе к блокпосту. На этот раз взбунтовалась гидравлика рулевого управления. «Зубр» просто перестал слушаться рычагов, тупо ползя вперед, прямиком на скальный выступ.

Пришлось глушить реактор. В наступившей тишине было слышно, как гудит ветер в скалах и как стрекочет «Пепелац», нарезающий круги надо мной.

— Что там? — в голосе Элары проскользнуло напряжение.

— Клапан давления, — я уже копался в люке за креслом водителя, матерясь сквозь зубы. — Завис в открытом положении. Если не закрою — улетим в кювет.

На этот раз пришлось повозиться с гаечным ключом, срывая прикипевшую гайку. Я ободрал костяшки пальцев о шершавый металл, но клапан поддался с сухим щелчком. Дорога, которая должна была занять сорок минут, растянулась на два часа. Когда массивные ворота нашего ангара показались впереди, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая дюны в кроваво-красный цвет.

Я загнал «Зубра» внутрь, развернув его кабиной к выходу — старая привычка оставлять технику готовой к быстрому старту. Как только гусеницы коснулись бетона и двигатель заглох, на меня навалилась свинцовая усталость. Вибрация фантомно продолжала трясти тело. Следом, подняв вихрь пыли, в ангар влетел «Пепелац». Элара посадила его мягко, почти без звука.

Шлюз закрылся, отрезая нас от воя ветра и жары. Мы встретились у кабины тягача. Элара стянула маску, лицо было пыльное, волосы слиплись. Я выглядел не лучше — весь в масле, пыли и с запахом горелой синтетики.

— В Карфаг? — спросила она, но в голосе не было энтузиазма.

Я посмотрел на часы, потом на темный угол ангара, где притаились тени.

— Нет. Поздно. И мы вымотаны. Торговцы никуда не денутся до утра, а нам нужно привести себя в порядок. И отдохнуть.

Элара кивнула, явно испытывая облегчение. Она присела на край гусеницы «Зубра», доставая флягу.

— Тогда отбой?

— Для полетов — да. Но спать в такой темноте я не собираюсь. Это давит на психику.

Я подошел к распределительному щиту на стене. Он был закрыт.

— Займись ужином и отдыхай, — сказал я, доставая из кузова тягача моток свежекупленного кабеля и инструменты. — А я хочу, чтобы в нашем доме был нормальный свет.

Следующие два часа я провел на силовом поясе, летая от лампы к лампе. Это была не героическая битва, а нудная, но необходимая ревизия. Наша нынешняя схема освещения — разбросанные по ключевым точкам переносные лампы, запитанные от солнечных панелей на крыше, — годилась для ночлежки, но не для полноценного жилья. Мне нужно было подготовить «скелет» базы к пересадке сердца. Когда мы привезем фабрикаторы и запустим основной реактор, нагрузка на сеть вырастет в сотни раз. Если где-то остался коротыш или гнилая изоляция — мы сгорим вместе со всем имуществом. Поэтому я методично прозванивал цепи, зачищал окислившиеся за годы простоя клеммы и менял сгоревшие предохранители на новые, купленные у старика в промзоне.

Когда я закончил с главным распределительным щитом, то просто перевел рубильник, замыкая восстановленный контур дежурного освещения. Ангар моргнул. Вместо разрозненных, дрожащих пятен света от переносных фонарей, под потолком ровно, хоть и вполнакала, загудели штатные матовые панели. Свет стал более равномерным, холодным. Тени перестали метаться по углам, обретя четкие границы. Ржавая туша «Зубра» и угловатый силуэт «Пепелаца» теперь выглядели не как пугающие монстры в пещере, а как техника