происходит. Наконец, потеряв терпение, Сайго велел Мидзогути принести японский меч Сайго. Если двадцать девятый не заговорит, Сайго будет отрезать ему конечности, пока тот не станет похож на куклу Дарума. Мидзогути так и сделал. Сайго сам вытащил меч из ножен и взял его двумя руками. Он кивнул Мидзогути и объяснил ему, как пользоваться мечом. Ему придется держать меч обеими руками, чтобы рана была «чистой». Затем Сайго передал меч в руки Мидзогути.

Солдат, которого держали четверо мужчин, пытался кричать, но один из них засунул ему в рот носовой платок. Он вырывался.

Мидзогути занес меч над левой рукой и уже приготовился рубить, когда Сайго остановил его.

Сайго усмехнулся. Он извинился перед собравшимися. Он понял, что, если отрежет двадцать девятому руку у себя в кабинете, все будет залито кровью. Поэтому он приказал своим людям оттащить этого паршивца в горы, чтобы они могли продолжить начатое. Если он все еще будет молчать после того, как потеряет первую руку, ему будут отрезать пальцы до тех пор, пока он не заговорит. А потом они высадят его где-нибудь около больницы. Может быть, он даже выживет.

Теперь солдат кричал во все горло, хотя звук был приглушенным из-за платка. Сайго догадался, что он хочет поговорить.

Двадцать девятый рассказал ему все. Он рассказал о своем двоюродном брате и о том, сколько денег они заработали. Он извинился за то, что не отдал Сайго долю, и Сайго ударил его по лицу так сильно, что сломал ему нос.

Дело было не в деньгах. Речь шла о том, что они побеспокоили людей, которых не должны были трогать. Затем Сайго рассказал двадцать девятому, что произойдет: Двадцать девятый покинет офис, соберет все оставшиеся деньги и вернет их владельцу. Он извинится и объяснит владельцу бассейна, что Сайго-гуми не имеет никакого отношения к этому инциденту. Затем он вернется в офис и отдаст Сайго значок, а потом его изгонят из клана.

Если он не вернется, то они начнут его искать. Сайго отобрал у Мидзогути меч и направил на двадцать девятого. Когда тот ушел, он вернул меч на место.

На самом деле это была всего лишь модель меча: точная копия знаменитого клинка эпохи Токугава. Было бы глупо держать настоящий меч в помещении, но солдат этого не знал, да и не нужно было ему этого знать. Сайго просто хотел убедиться, что он достаточно напуган, чтобы говорить.

К сожалению, двадцать девятый решил поговорить не с теми людьми. Он не пошел за деньгами. Он пошел в полицию. Там он рассказал, что Сайго угрожал отрезать ему руку, если он не заплатит Сайго 1 миллион иен. К счастью, в тот день была смена Грин-Ривера. Он услышал, как один из младших детективов записывает сказанное и открывает уголовное дело. Грин-Ривер прервал процесс и попросил подождать около часа.

Солдата поместили в комнату для допросов «для его же безопасности». Затем Грин-Ривер напрямую связался с Сайго.

У Сайго возникло ощущение, что он знает, о чем пойдет разговор. Он собирался навестить жену в больнице, но сказал, что подождет. Грин-Ривер приехал через 20 минут. Он вошел в кабинет Сайго и сел. Грин-Ривер сказал Сайго, что один из его людей пришел в полицейский участок и подал жалобу на вымогательство. Грин-Ривер хотел знать, правда ли это.

Сайго подтвердил его догадки. Его солдат вымогал деньги у местной школы плавания и использовал имя Сайго, но Грин-Ривер впервые это слышал. Он знал только то, что Сайго угрожал отрезать двадцать девятому руку, если тот не заплатит ему 1 миллион иен.

Сайго ввел Грин-Ривера в курс дела и даже показал ему копию ошибочного объявления. Теперь вопрос был в том, угрожал ли Сайго двадцать девятому, а он действительно угрожал. Сайго не собирался лгать. Он также не собирался лгать о том, что просил денег, чтобы расплатиться со школой. Тем не менее Грин-Ривер технически мог арестовать его за вымогательство, и, если бы он это сделал, Сайго не смог бы даже попрощаться с женой. Было бы глупо рисковать своей жизнью из-за чего-то подобного.

Грин-Ривер решил, что Сайго чист. Он собирался вернуться в участок и сказать двадцать девятому, что готов арестовать Сайго за вымогательство, но если он это сделает, то придется арестовать и двоюродного брата двадцать девятого за то же самое преступление. Но если солдат вернет деньги, то все останется на своих местах.

Все же Сайго угрожал двадцать девятому. Сайго попытался напомнить об этом Грин-Риверу, но детектив сделал вид, что не слышит. Он ответил, что страдает от сильной потери слуха, когда устает, и что он только что вернулся с ночной смены. К тому же Грин-Ривер заявил, что Сайго просто расстроен из-за болезни жены. Из-за расстройства он плохо выражает свои мысли. Итак, Грин-Ривер собирался вернуться в участок, поболтать с двадцать девятым и лечь спать. Он посоветовал Сайго навестить жену.

Сайго встал и низко поклонился. Грин-Ривер сделал тоже самое. Он улыбнулся и вышел.

Грин-Ривер вернулся в полицейский участок. В комнате для допросов у него состоялся долгий разговор с солдатом. Возможно, слова в этом разговоре пару раз перемежались ударами – а может, и нет. Это была закрытая комната.

Солдат забрал заявление. Они вернули школе все деньги. Помимо них, владелец также получил извинения и дополнительные 40 тысяч иен за понесенный ущерб. Он сказал полиции, что не хочет выдвигать никаких обвинений. Полиция осталась довольна, потому что, хотя они и хотели арестовать как можно больше якудза, все было решено полюбовно.

Сайго смог побыть со своей женой, когда она нуждалась в нем больше всего. За последние несколько дней у нее было одно блаженное видение – поле цветов. Она рассказала ему об этом. Сайго сказал жене, что это, должно быть, и был рай. Он, конечно, не верил в это, потому что видение было лишь побочным действием лекарств. Но Сайго сказал именно так, потому что чувствовал, что иногда приходится лгать людям, которых любишь, когда они больше всего в тебе нуждаются. Когда Хироко умирала, он держал ее за руку. Сайго приказал построить гробницу для нее и ее родителей под фамилией Сайго. Он не был обязан этого делать, потому что формально они не были женаты. Сейчас гробница Сайго все еще находится в городе Мачида, но в ней пока нет членов семьи Сайго. В гробнице похоронены только Хироко, ее отец и мать. Наставник скорбел так, словно она была членом его семьи. Он настоял на пышных похоронах. Пришло более