И пенни как раз тянут на десятикопеечную монету. Можно оставить колонистам немного шиллингов немецких. Это четыре грамма серебра. Сорок копеек? Опять бред. Нет. Не нужно путаницу создавать. В следующий раз он начеканит немного полтинников и двадцатикопеечных монет. Тут ничего особо сложного, как чеканят деньги в Риге, Иоганн видел. Монеты и крупные, и мелкие чеканились вручную: квадратный кусок чистого серебра помещали между двумя половинками штампа, затем по ним ударяли молотком, чтобы запечатлеть рисунок, после чего монету вручную обрезали, придав ей круглую форму. Остаётся медь. Ну, может всю медь и не надо. Пока можно фартингом английском обойтись — это монета в четверть пенни. Они у менялы были. А потом начеканить из меди копеек и пятаков.

Пришлось Иоганну возвращаться к меняле и выменять у него все имеющиеся пенни и фартинги. В сумме набралось на сорок восемь марок. Но меняла обещал ещё половину от этой суммы завтра принести, дома, мол, припрятаны на чёрный день.

Это решение максимум мелочи отвезти на остров «Буян» серьёзно осложнило покупку остальных запланированных Иоганном вещей. Гусей ведь дополнительно хотел взять, уток тоже. Стоили они копейки, а оставшиеся марки — это сразу сорок пенни. Целое огромное стадо гусей. При этом ещё местные иностранные деньги брать не хотели. Меняла объяснил это тем, что во Франции, Бургундии, и прочих соседних странах, доведённые до нищеты правители пошли на хитрый ход. Они скупают в Англии пенни, переплавляют их с медью и выпускают билонные монеты, которые опять пытаются поменять на настоящее серебро в Англии. Да марки Ливонии пока это настоящее серебро и к ним у менялы претензий нет. Но это у него. А народ уже обжёгся и категорически не желает продавать свои товары за иностранные деньги.

Пришлось к продавцам таскать с собой менялу, который обещал прилюдно, что поменяет потом марки и шиллинги на пенни по курсу один шиллинг — три пенни или марка тридцать шесть пенни. Всё одно торговля шла отвратительно. Меняла еврей, кто его слову поверит. Барончик уже было решил плюнуть и ещё на год оставить на «Буяне» коммунизм, но тут приплыли два английских когга и у капитанов этих судов Иоганну удалось обменять ещё двадцать марок на пенни.

— Ну, вот теперь можно и отправляться, — Иоганн смотрел, как в бухту входят все три катамарана.

Глава 17

Событие сорок восьмое

На этот раз бежать впереди паровоза не надо. Все вместе после того, как остальные катамараны поменяли воду и пополнили припасы, а также приняли по одной клетке деревянной с лошадью или коровой, отправились в дальнейший путь. Эскадра семнадцатого марта вышла из Плимута на запад. Тёзка — лоцман Иоганн Алефельд был полностью посвящён во все перипетии прошлогоднего плавания. Ему и про остров «Буян» барончик рассказал, и про то, что они старались плыть от Плимута точно на запад и оказались на пару сотен километров или сотню миль севернее, чем нужно.

— Желательно бы идти чуть-чуть на юго-запад. Точно не знаю на сколько градусов, но за пятнадцать дней должны оказаться на двести примерно миль южнее, чем Плимут. И в то же время промахнуться ещё южнее нельзя. Там потом до следующей земли прилично добираться.

Ясно, что лоцман сначала в сказочную землю далеко на западе не верил. Там океан обрывается в пропасть и все они погибнут.

— Смотри что и кого мы везём. Это переселенцы. Это коровы и лошади. Гуси всякие с утками. И с нами сейчас плывет два десятка человек, которые были на острове «Буяне» и спокойного вернулись домой. Теперь во второй раз плывём. Вон хоть с Бруно Буссом переговори.

Конечно, лоцман переговорил, и с остальными поговорил, а уверенности в глазах особой не появилось у датчанина. Пока плыли по компасу строго на запад. Нужно было несколько дней придерживаться этого маршрута, чтобы попасть в прибрежное северное холодное течение (Лабрадорское) и добраться до северо-восточных ветров, которые почти весь год дуют здесь в этом направлении.

Иоганн, понимая, что без этого человека с его прибором — квадрантом ему не найти Азорские острова, предпринял ещё одну попытку перетянуть лоцмана на сторону добра. Он на большом листе бумаги нарисовал примерные очертания Северной и Южной Америк с Карибскими острова всякими. Сто процентов, что всё нарисовал неправильно. Но тут главное, не точность изгибов материков, а сам размер Америк и то, что она стеной стоит между Европой и Африкой и Тихим океаном. А потом попытался и карту мира на обратной стороне листа изобразить, где видно, что заблуждение о коротком пути в Индию, не просто заблуждение, а глупость. Этой дорогой плыть в разы дольше, чем вокруг Африки.

Нарисовал и понял, что дебил. Африку ещё португальцы не обогнули и в Индию не сплавали. Они только Канарские острова открыли. Пришлось отдельно ещё и Африку рисовать с Индией и дальше с Китаем и Японией.

По глазам лоцмана было видно, что он не верит. Он смотрел на карты… м… на каляки-маляки Иоганна и искал к чему бы тут придраться.

— По расчётам, что я делал во время прошлого плавания, мы прошли на запад три с половиной тысячи кило… около двух тысяч миль. И вот смотри. Проплыли только от Англии до острова этого. Вот, где Англия на карте, и вот, примерно, где наш остров. А вот сколько нужно всего преодолеть чтобы обогнуть земной шар. По экватору… ай, в самом широком месте длина окружности сорок тысяч… ай, больше двадцати двух тысяч миль.

— Где же ты, барон такую карту видел? Сейчас, где она? — не сдавался лоцман.

Иоганн придумал давно ответ на этот вопрос.

— Я же… мой отец из Московского княжества, с Руси. Там был такой великий завоеватель Чингисхан. Он вот отсюда начал свои завоевания и дошёл до Венгрии и даже до Италии, — Иоганн ткнул в своей карте мира примерно в Монголию и прочертил черту до Италии. Они сначала Китай завоевали. Вот здесь он. А у китайцев была карта всего мира. У всех потомков Чингисхана хранятся копии этой карты. А русские князья брали жён в Орде и своих дочерей отдавали правителям Орды в жёны. Породнились с ними. Вот и у русских князей теперь есть копия такой карты. Я её в детстве видел у отца, он же был командиром войска у князя. Но отец погиб. А карта была в том походе с ним. Потому