нервничал, зная любовь морпехов к ультракоротким «площадкам», но парень из Чикаго справился на отлично. Теперь Рис меньше походил на библейского персонажа и больше на щеголеватого горожанина с волосами до воротника и аккуратно подстриженной бородой.

— Выглядишь как хипстер, — лаконично прокомментировал Фредди.

На следующее утро Рис сменил выцветшую футболку на приталенную синюю оксфордскую рубашку, темные джинсы, бежевый льняной пиджак и коричневые кожаные ботинки. Остаток нового гардероба отправился в нейлоновый баул вместе с повседневной одеждой и вещами для тренировок. В бежевую сумку-мессенджер перекочевали разные мелочи, включая запасные магазины и глушитель для SIG 365, спрятанного за поясом. Новенький айфон был заряжен полезными приложениями и крайне сложным VPN, который делал его связь настолько защищенной, насколько это было возможно в стенах АНБ.

Спускаясь в подземный гараж к внедорожнику «Мерседес», где его уже ждал Фредди, он сделал над собой усилие, окончательно переключая сознание: теперь он не Джеймс Рис, бывший «тюлень» и контрактник ЦРУ, а Джеймс Донован, начинающий писатель.

Водитель, местный оперативник Управления, выбрал извилистый маршрут от консульства до станции метро «Гайреттепе», постоянно петляя и проверяя, нет ли хвоста. Когда внедорожник притерся к обочине, Фредди пожелал Рису удачи.

— Увидимся, когда увидимся.

Рис спустился по эскалатору в современный вестибюль метро и для вида принялся изучать табло прибытия и отправления поездов. Он достал телефон, имитируя чтение сообщения, а затем на другом эскалаторе поднялся обратно на поверхность в толпе прибывших пассажиров. У выхода из станции выстроилась очередь из четырех желтых такси «Хёндэ». Рис жестом велел первому водителю открыть багажник. Убрав туда баул, он оставил при себе сумку-мессенджер и показал водителю распечатку брони в «Томтом Сьютс».

Рис впервые видел величие Стамбула при дневном свете. Исторический город с семнадцатью миллионами жителей некогда был колыбелью Византийской и Османской империй, мостом между континентами, связывающим мир. Маршрут пролегал из современного района с высотками на юг, пока они не выехали на дорогу вдоль Босфора, соединяющего Черное море на севере с Мраморным на юге. Этот берег был Европой, тот — Азией. Справа проплыла арена, слева — огромные терминалы для круизных лайнеров. Рис крутил головой, как восторженный турист, что, к счастью, идеально вписывалось в его легенду.

После двадцатиминутной живописной поездки такси остановилось перед элегантным белым зданием с черными ставнями. «Томтом Сьютс», выстроенный на крутом склоне холма, по архитектуре больше напоминал голландские дома, чем средиземноморские, и вызвал у Риса ассоциации с Кейптауном. Молодой посыльный в униформе распахнул дверь машины и поприветствовал гостя. Рис демонстративно расплатился с водителем долларами, оставив щедрые чаевые. Тот заулыбался и поблагодарил его на внезапно улучшившемся английском; при виде пачки наличных глаза посыльного тоже загорелись. Он бросился к багажнику за вещами Риса и проводил его к входу под стеклянным навесом. Рис зашел внутрь и, прежде чем подойти к стойке регистрации, вручил посыльному двадцатку. Мало что так привлекает внимание, как привычка сорить деньгами.

Персонал отеля был сама вежливость и исполнительность — бронь на десять дней явно привела их в восторг. Когда его спросили, нужна ли помощь с багажом, он чуть было не выпалил привычное «нет, спасибо», но вовремя вспомнил, что парню вроде Джеймса Донована статус не позволяет таскать свои сумки самому. Еще двадцать долларов гарантировали, что интерес персонала к его персоне не угаснет.

Просторный номер на третьем этаже радовал потрясающим видом на черепичные крыши, башни минаретов и неспокойные воды Босфора. Паркетный пол тянулся через весь люкс до зоны отдыха у изножья огромной кровати. Над изголовьем висело большое импрессионистское полотно с панорамой города, а за раздвижной стеклянной перегородкой виднелась ванная, от пола до потолка облицованная белым мрамором. Рис всей душой предпочел бы свою скромную хижину в Мозамбике.

Спецназовец, ставший оперативником, достал из сумки устройство, замаскированное под внешний жесткий диск. На самом деле это был детектор для поиска скрытых микрофонов и камер. У него не было причин подозревать слежку со стороны правительства или кого-то еще, но в его деле нельзя полагаться на предположения. Проверив комнату и не обнаружив активных «жучков», Рис убрал прибор. Он ввел девятизначный пароль на айфоне и отправил Фредди сообщение:

В номере 307, вид на юго-восток. Всё чисто.

Через тридцать секунд телефон завибрировал.

Принял. В пяти минутах от тебя, если понадоблюсь.

Фредди и оперативник, привезший их из консульства, обосновались на конспиративной квартире в нескольких кварталах к северо-востоку. Оттуда они могли прикрыть Риса, если запахнет жареным, а также снабжать его информацией от местных источников и со всех средств разведки, имевшихся у правительства США. Позиция была достаточно близкой, чтобы успеть на выручку, но достаточно далекой, чтобы не вызывать подозрений. Пришло время положиться на качество, которым всегда славились снайперы: терпение.

ГЛАВА 43

Мечеть Арап притаилась в захламленном квартале у реки, где узкие улочки зажаты многоэтажками самых разных эпох. В двух кварталах к западу проходит более современная четырехполосная магистраль с парковкой, отделенной бетонным бордюром от торговых рядов, в которых Востока было больше, чем Европы.

Между двумя жилыми домами примостился пустырь, служивший местным жителям парком; кратчайший путь к мечети пролегал как раз через него. Зеленая лужайка добавляла красок, а несколько раскидистых деревьев давали тень от полуденного солнца. В одиннадцать утра Рис нашел скамью, обращенную к шоссе, снял солнечные очки и развернул свежий номер лондонской «Таймс».

Прохожих было немного: в этот час большинство обитателей рабочего квартала были заняты делом. Какая-то мать листала ленту в смартфоне, пока её трехлетняя дочка играла рядом. Ребенок быстро переключил внимание на Риса, с любопытством уставившись на него огромными карими глазами. Он принялся играть с ней в «ку-ку», прячась за газетой; тихий лепет девочки вскоре перерос в заливистый смех, когда он стал выдерживать паузы подольше. Смех ребенка вызвал у него улыбку, но в сердце кольнула тоска — он вспомнил собственную дочь, которой эта игра никогда не надоедала.

Соберись, Рис.

К половине двенадцатого движение оживилось: мужчины потянулись на джума-намаз. Первыми, как обычно, пришли старики — некоторые традиции, похоже, стоят вне культур. Ближе к полудню толпа стала гуще, а верующие — моложе. Здесь были