Они сошлись на узкой полосе песка между двумя кострами.

Беляй не пользовался щитом — только мечи, с выбитыми на клинках рунами. Он держал их, чуть опустив вниз, остриями к земле. Рауд, напротив, взял щит — круглый, окованный железом, — и великолепный меч, которым было удобно и колоть, и рубить.

— Ты не похож на викинга, — сказал Рауд, кружа вокруг Беляя. — Ты молчишь. Ты не орешь. Ты смотришь как-то… пусто. Что с тобой не так?

— Все так, — ответил Беляй. — Просто я не трачу слова на мертвых.

И ударил.

Удар был быстрым, как змеиный укус. Беляй целил в голову, но Рауд успел поднять щит, и меч скользнул по железу, высекая искры. Ярл ответил — коротким тычком, стараясь попасть в незащищенное горло. Беляй отклонился, и клинок прошел в одном пальце от шеи.

— А ты хорош, — признал Рауд. — Где так научился?

— В Гардарике. Там учат не махать мечом, а вкладывать в него всего себя.

— Всего себя? — Рауд рассмеялся. — Это все — сказки для скальдов. В бою нужны мышцы и хитрость.

Он пошел в атаку — рубящий справа, колющий слева, снова рубящий. Беляй отбивал, уклонялся, отступал, но не падал. Он терпел, ждал, копил силы.

— Что же ты не нападаешь? — крикнул Рауд, разгоряченный боем. — Трусишь?

— Нет, — спокойно ответил Беляй. — Изучаю.

Он действительно изучал. Каждое движение Рауда, каждый его шаг, каждый вздох. Он заметил, что ярл чуть припадает на левую ногу — старая рана? — и что после рубящего удара он на мгновение открывает правый бок.

— И теперь моя очередь, — сказал Беляй и ринулся вперед.

Он атаковал не мечами, а корпусом — навалился на Рауда, сбивая с ног. Ярл не ожидал такой наглости, пошатнулся, но устоял. Беляй ударил его головой в лицо — раз, другой. Хрустнул нос, брызнула кровь.

— Ах ты щенок! — взревел Рауд, отшвыривая щит. Он схватил Беляя за ворот, рванул на себя, и они покатились по песку, обмениваясь ударами — кулаками, локтями, коленями.

Это была уже не фехтовальная игра — это была драка насмерть, где не было правил, не было чести, была только ненависть.

— Зачем тебе это? — хрипел Рауд, пытаясь зажать Беляю горло. — Земля? Месть? Отец, которого ты не знал?

— За честь, — выдавил Беляй, сбрасывая ярла ударом ноги в живот. — За память. За то, что ты — мразь, и должен умереть.

Он вскочил, схватил один из мечей, выпавших из рук, и бросился на Рауда снова. Теперь он не церемонился — рубил с плеча, колол, бил плашмя. Каждый удар был смертельным, каждый — быстрее предыдущего.

Рауд защищался, но уже не так уверенно. Кровь из разбитого носа заливала рот, мешала дышать. Кольчуга, такая красивая и дорогая, натирала шею, сбивала дыхание. Он начал уставать.

— Сдавайся, — издевательски предложил Беляй. — Сдавайся, и я, возможно, оставлю тебе жизнь — сделаю своим трэлем.

— Никогда, — прохрипел Рауд. — Ярлы не сдаются и трэлями не становятся.

— Тогда умри.

Беляй сделал обманное движение — замахнулся мечом, но вместо этого бросил его в лицо Рауду. Ярл отшатнулся, поднял руку, чтобы отбить, и в этот миг Беляй выхватил скрамасакс и вонзил его под мышку.

Лезвие, пробив кольчугу, вошло по самую рукоять. Рауд замер, посмотрел вниз, на торчащий длинный нож, потом на Беляя.

— Ловко, — сказал он. — Ловко, мальчишка.

И рухнул на колени, а потом — лицом в песок.

Беляй стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как кровь врага пропитывает песок, как тело ярла дергается в последних судорогах.

— За Ормарра, — сказал он тихо. — За его жену. За дочерей. За всех родичей.

И отвернулся.

* * *

Бой утихал. Люди Рауда, увидев смерть своего ярла, бросали оружие и сдавались. Кто-то пытался бежать к кораблям или в горы, но им перекрыли все пути, и беглецы, потоптавшись, подняли руки.

— Сдающихся не трогать! — крикнул Ратибор. — Связать и в кучу.

Пленных набралось больше полутора десятков — те, кто не успел умереть или сбежать. Были еще и трэли — шестеро мужчин и пять женщин, которых Рауд держал для черной работы и развлечений. Захватили и несколько престарелых викингов, использовавшихся Раудом в качестве управляющих и надсмотрщиков.

— Где сокровища? — рыкнул Аудульф, приставив нож к горлу одного из пленных.

— Не знаю, — пролепетал тот, трясясь как осиновый лист от одного вида ульфхеднара.

— А кто знает?

Пленный указал на связанного старика, лежавшего у костра и злобно, но в то же время и испуганно, зыркавшего на победителей.

— Он. Он тут за старшего, когда ярла нет.

Старик, которого звали Одд, заставил себя усмехнуться, обнажая беззубый рот.

— И что мне за это будет?

— Жизнь, — сказал Ратибор. — И, может быть, доля.

Старик задумался, прикрыв глаза.

— Доля — это хорошо. И жизнь тоже, — Одд наконец кивнул. — Люблю жизнь с хорошей долей. Я покажу. Только вы меня не убейте после. Поклянитесь богами, что не убьете. Я человек мирный, в походы давно не хожу, сижу тут, рыбку ловлю, трэлей воспитываю — хотелось бы еще пожить спокойно.

Ратибор согласился на условия старика. Можно было, конечно, выпытать сведения огнем и железом, но зачем трудности, если можно получить необходимое просто за долю.

Одд привел их к скале за большим сараем, показал, как отодвинуть камень, за которым был вход в пещеру.

— Здесь два схрона, — прокаркал старик. — В первом — оружие и доспехи. Во втором — драгоценная утварь, золото и серебро. Рауд три года грабил купцов и хранил все здесь. Думал, накопит на свой собственный одаль в землях франков и уйдет в отсюда насовсем. Не успел.

В первой пещере и правда лежало оружие — десятки мечей, топоров, копий, несколько отличных кольчуг, шлемы с серебряной инкрустацией, даже два византийских меча, сделанных из дамасской стали.

— Это все стоит целое состояние, — сказал Аудульф, беря в руки один из мечей и пробуя его на баланс. — Идеальная работа. Такие только императорским телохранителям делают.

Во второй пещере — настоящий клад. Золотые и серебряные монеты: арабские дирхемы, византийские солиды, франкские денарии, даже англосаксонские пенни, или скеаты. Сверкали драгоценными камнями кольца, броши, браслеты,