Маша приняла у меня и выложила на стол два мешочка и один кошель, развязывая всё. Мешки были набиты чешуйками — мелкими серебряными монетами, а кошель — шестью империалами.

Ирлакамаль первое время не шевелился. Он смотрел на деньги, и в его глазах застыло недоумение и ожидание подвоха. Наконец он присел на край скамейки, раскрыл один мешок, сунул туда руку, перебрал монетки. Потом потрогал второй. Медленно поднял голову, шумно втянул воздух, шевеля ноздрями, опустил голову и так и застыл.

Оборотень долго смотрел на монеты, и его лицо — обычно спокойное, почти бесстрастное — выражало искреннее изумление. Он явно не знал, что делать в такой ситуации, но чего-то усиленно обдумывал и это было заметно по дергающимся скулам.

— А сколько нужно отдать вам? — спросил он, высыпая в руки империалы. — Точно, нужно же ещё отдать вам…

Как ни странно, понимание, что часть суммы нужно отдать, его даже успокоило, что ли.

— Я уже взяла, — сказала Маша. — Мои услуги — тридцать процентов. Три доли из десяти.

— Тут много, — всё ещё не решаясь забрать деньги, недоумевал оборотень.

— Вы их честно заработали, — просто сказала Маша и рассмеялась. — Я продала ваши шкурки по настоящей цене. Деньги ваши, берите. Я за них никого не убила… Хотя был момент, когда хотелось…

Ирлакамаль покачал головой, словно не веря своим глазам. Потом спрятал монеты в заплечный мешок, затянул его и перекинул через плечо.

— Я должен поговорить со старейшинами, — сказал он. — Я не готов сейчас говорить.

— Простого «спасибо» вполне достаточно, — ответила Маша, развлекаясь реакцией оборотня.

Оборотень поклонился — низко, по-человечески.

— Спасибо! Вы… вы… Необычная!

— А он мастер комплиментов, — пробормотала смутившаяся Маша, едва оборотень вышел. — Такого мне ещё никто не говорил.

— Ладно, — Ивер поднялся. — Раз пока не заняты, есть разговор. Позови Ставра, пусть тоже послушает.

— Я тоже? — удивилась Мария.

— Да, ты нестандартно мыслишь, я бы твоё мнение тоже послушал.

Я быстро сбегал в кузню, где они с кузнецом чистили от ржавчины старый инструмент из ящика в углу. Мужчина с нескрываемой радостью всё бросил, обтёр руки и пошёл следом. Надо заметить, шёл уверенно, даже и не скажешь, что под повязкой нет глаз.

Ивер с Машей пересели в угол таверны, чтобы случайно проходящие работники не могли услышать наш разговор. Мы присели рядом.

— Про трёх странных воинов помните? — спросил Ивер, глядя на нас.

— Нет, — честно ответил Ставр. — До меня?

— Да, заезжали тут перед поездкой в город. Насторожили меня сильно.

— Бандиты? — тут же проснулся в стражнике профессиональный интерес.

— Хуже. Посуди сам. Три воина. Снаряжение у них одинаковое. Не просто похожее, а одинаковое. Кольчуги одного плетения, мечи — одного мастера, сёдла — одного покроя. Такое бывает в армии, в страже или у лиеров, у которых есть своя дружина. Но знаков — никаких. Ни нашивок, ни гербов, ни пряжек с родовой символикой.

— Может, специально сняли? — предположил стражник.

— Нет, тогда бы выгоревшие места остались, а там и ткань, и кожа были далеко не новыми.

— Это странно, — заметил Ставр. — Даже наёмники носят нашивки своих отрядов.

— Вот и меня это смутило. Очень сильно хотели остаться неизвестными.

— Ну да, с добрыми намерениями так не делают, — согласился Ставр. — А как вели себя?

— А вот тоже любопытно. Они не сразу въехали во двор. Я их заметил, когда они в первый раз показались на дороге. Проехали мимо, словно в деревню. Как подъехали второй раз — я не видел, не постоянно ж в окно смотрю, но начал смотреть, когда один объехал таверну с левой стороны, потом второй показался с правой. А третий стоял у дороги и смотрел по сторонам. Оценивали подходы или отходы. В таверне не сняли плащи, сидели в капюшонах, лица прятали в тени. Опытные. Ни за вечер, ни за утро лица так и не показали.

— Я видел их лица, — не согласился я с дядей.

Ивер уставился на меня.

— Когда? Они ж в капюшонах были всё время, лица прятали.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, свет падал так, что тени не хватило. Может, я просто удачно стоял. Но я рассмотрел их всех. Одного — рыжего, с бровями вразлёт, нос картошкой. Второго — темноволосого, у него шрам через всю щёку, от уха до подбородка. И глаза навыкате, бледные. Третий — седой, с морщинами вокруг глаз, как трещины на старой глине, с шрамом, таким, звёздочкой, на левой щеке.

— Ты уверен? — сказать, что дядя был удивлён… да вообще первый раз таким ошарашенным его видел. Ещё бы! Я разглядел больше, чем он, опытный воин!

— Абсолютно.

— Это невозможно, — пробормотал дядя. — Я следил за ними весь вечер. Они ни разу не подняли головы.

— Может, не заметили, что я смотрю, — сказал я. — Я же не стражник, у меня взгляд не такой колючий. Они на меня внимания не обращали.

Ставр хмыкнул.

— Бывает. Опытный воин следит за теми, кто может быть опасен. А мальчишку за стойкой он не воспринимает как угрозу.

— Вот именно, — обрадовался я. — А я их и разглядел.

Маша всё время слушала молча, даже непривычно, но тут подорвалась, бросила своё «ща» и умчалась к себе. Буквально минута — и так же галопом примчалась обратно с альбомом и карандашами. Плюхнулась на скамейку, поджав под себя ногу, и скомандовала:

— Вася, давай, описывай с подробностями. С начала рыжего. Голова какой формы?

Мы переглянулись с Ивером, и тот пояснил недоуменно крутящему ухом Ставру:

— Льера художница, она предложила нарисовать портреты этих мужчин. Пойдём, пока не будем мешать.

Маша рисовала. Сначала получалось не очень. Я упускал детали, из-за которых приходилось возвращаться назад, стирать или вовсе выкидывать листы.

— Нет, не так, — морщился я. — У него нос шире. И брови не дугой, а прямыми, почти сходящимися на переносице.

Маша стирала, рисовала заново. На очередной попытке я вскинулся.

— О! Вот сейчас прям совсем похож. Но глаза у него были больше.

— Глаза дорисовать не проблема, — пробормотала она. — Ща…

Дальше оказалось проще. Я понял,