боли, в виде мазей при радикулите, остеохондрозе, полиартрите.

Ну, это я узнал из дорогущего справочника. Теперь мне просто интересно, что Ратибор нароет.

Так-то был от него аванс, что на базе этой вонючки мы что-то против рака сможем изготовить. Посмотрим. Ради такого результата стоит набраться терпения!

Отмер наставник примерно через сутки. Эк, его прихватило! И он тут же начал изображать активность, обвиняя меня в лени и нежелании выйти на следующий уровень, который вот прямо позарез ему уже нужен! Прямо сейчас!

— Если что — у меня все ходы записаны, — дождался я, когда он выдохнется, — Всё, о чём говорили — сделал. Претензии есть? Претензий нет, — не дал я ему особо опомниться.

— «Мог бы и побольше постараться», — буркнул он, так как ещё не отошёл от своей стартовой вспышки.

— Не, не имею такой возможности. Потом бы вы с меня за любой перебор спросили. Не так ли?

Короче, в наш привычный трёп вникать не нужно.

Наставник частенько пытается наезжать, но мой опыт старослужащего ставит его на место.

Сейчас пофехтуем словесами ещё минут пять, и в очередной раз признаем ничью.

Раз десять так уже было. Ничего нового.

— «Как я смогу сварить новое зелье с таким доходягой, как ты?»

— А вот это уже конструктивный вопрос, — спокойно принял я его негатив, — Предлагаю его разобрать по пунктам. Что и как мне нужно делать? Какие уровни поднять? И вообще — есть ли у меня наставник, или он теперь своими делами занят? — перебросил я мяч на его поле.

Ратибор в ответ только рот открыл. Разумеется, в моём понимании.

Ещё бы. Его в их мире демагогии не обучали, а у нас та же политинформация в армии в обязаловку была, и не реже трёх раз в неделю. Там, если порой прислушиваться, многому можно было научиться.

Вот и сегодня разошлись при своих. Я пошёл к невесте с матушкой, а наставник отправился к себе, в своё пространство — разрабатывать планы моего ускоренного развития.

Угу. Пусть помечтает.

На следующий день, всеми правдами и неправдами, я из него суть проблемы вытянул — да, лекарство от рака имеет место быть! Вот только не у такого неумехи, как я! Дальше было много букв и слов, но их смысл был вполне понятен — всё, как завещал товарищ Ленин, трижды повторяя слово — Учиться.

Вот только всемирный вождь пролетариата вряд ли предполагал, что формы обучения бывают разные, и зачастую, болезненные.

И вообще, у меня сезон охоты на боровую птицу открылся, а завтра и на утку откроют.

Так что товарищ Ленин со своими поучениями пусть немного подождёт, вместе с наставником — служба превыше всего!

В последующие дни у меня было людно.

Охотники приезжали один за другим, зачастую компанией, словно не зная, что я егерь, а не охотхозяйство.

Территория, отведённая ещё при Сороке, в эти дни редко принимала меньше десятка таких любителей, и далеко не у всех были с собой палатки. Зачастую, спали прямо в машинах, если места внутри сараюхи не оставалось.

Хех, хоть гостиницу для них строй и деньги бери. Но нет, нельзя. Не поймут-с.

Почти все гости шли ко мне «за советом», и при этом имели при себе вполне внятный «входной билет» — поллитра водки. Что за стереотип-то у них такой?

Я никого не разочаровывал. Водку я принимал благостно. Пригодится для расчётов с колхозниками. А заодно и маршруты распределял, чтобы они не пересекались и друг другу не мешали.

Нынешнее утро началось с того, что к воротам подкатил «Уазик» с тремя мужиками из областного центра. Представились — Геннадий, Виктор и Сергей. Все при галстуках, хотя в лес собрались. Я таких сразу вижу — первые два дня будут по кустам ползать, веток бояться, а на третий — уедут, так ничего и не добыв.

— Здравия желаю, — поздоровался старший, Геннадий, протягивая пухлую ладонь. — Вот, к вам за советом. Слышали, вы лучший в этих местах.

— Слышали, — усмехнулся я, принимая стандартный «входной билет» — поллитру «Московской». — Чего хотите-то?

— На утку бы сходить. И на рябчика. Но чтоб не толкаться.

— Толкаться не будете, — пообещал я, доставая карту. — Смотрите сюда.

Я разложил на капоте своего УАЗа потрёпанный планшет с выкройкой угодий.

— Вот здесь, — я ткнул пальцем в северо-восточную часть, — Перелески меж полей. Овёс уже убрали, но на межах полно мышей, а за мышами — лиса. И рябчик там держится. Идёте отсюда, — я провёл пальцем линию, — И до самого оврага. Там никого нет, я специально никого туда не пускал.

Геннадий кивнул, внимательно разглядывая карту.

— А утка?

— Утка — вдоль реки, — я перевёл палец на юг. — Вот здесь, от старого моста и до самой Гнилой заводи. Но учтите — там место глухое, комарья — тучи. Без сетки не суйтесь. И главное — не шумите. Утка сейчас умная, уже обстрелянная.

— А если мы хотим и утку, и рябчика? — спросил Виктор, который помоложе.

— Не выйдет, — жёстко сказал я. — Разные направления, разный подход. Выбирайте что-то одно. Или делитесь на группы.

Мужики переглянулись, пошептались и решили разделиться. Геннадий с Сергеем пошли на утку, а Виктор — раздумывал про рябчика.

— Тогда вас, — я повернулся к Виктору, — я отправлю вот сюда, вглубь леса. — Палец упёрся в точку на карте, где начинались старые ельники. — Там глухарь есть, но его вы не возьмёте, не те у вас калибры. А рябчик — пожалуйста. Только запомните: от этого оврага, — я прочертил черту, — И до самого болота — моя зона для других охотников. Не лезьте туда, если не хотите встретить мужиков из района, которые ездят сюда третий год. Они нервные.

Виктор понятливо закивал.

— И ещё, — добавил я. — Дальше вдоль реки — ни шагу. Там другие мои гости будут. Пересечётесь — испортите охоту и себе, и им. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Мужики поблагодарили, и разошлись по машинам.

К обеду приехала следующая компания — двое на старом «Москвиче», оба в телогрейках и кирзовых сапогах. Местные, из соседнего села.

— Здорово, Сокол, — поздоровался старший, дядя Коля. — Мы на зайца. Ты не против?

— Не против, — усмехнулся я. — Только скажите,