мифологии полушария Западного, а именно – к замечательному памятнику индейцев киче «Пополь-Вух» [Пополь-Вух]. Этот текст крайне мало известен в эпосоведческих кругах и совершенно незнаком ученым иного профиля. Достаточно сказать, что он не упомянут в «Истории всемирной литературы» в разделе, посвященном доколониальной Центральной Америке!

Интересующее нас сказание является началом второй части этого памятника. Кратко перескажем его.

Детьми Создательницы и Творца были Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу – близнецы, действующие как один персонаж (неразличение единичности и двоичности в их образах доходит до такой степени, что о них говорят то в единственном, то во множественном числе [ «Пополь-Вух», II, глава 14]). Они играли в мяч на дороге, ведущей в Шибальбу (преисподнюю), и эта игра была такой, что вся преисподняя сотрясалась. Владыки Шибальбы решили завладеть снаряжением для игры в мяч, и для этого они пригласили Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу сыграть с ними [ «Пополь-Вух», II, глава 1]. Спустившись в преисподнюю, Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу нарушили все запреты поведения живых в царстве мертвых [ср. Пропп, с. 67–69], поэтому они проиграли и погибли [ «Пополь-Вух», II, глава 2]. Череп Хун-Хун-Ахпу повесили на дерево, этот череп плюнул в руку дочери одного из владык преисподней – Шкик – и она зачала главных героев, которые в дальнейшем будут называться детьми Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу (хотя череп был один) [ «Пополь-Вух», II, глава 3]. Шкик поднимается в Средний мир, приходит к своей свекрови, рассказывает о смерти близнецов и, принятая Создательницей, рождает Хун-Ахпу и Шбаланке – главных героев эпоса индейцев киче.

Остается лишь удивляться, насколько индейское сказание похоже на историю Дзерассы. А именно: Дзерасса, дочь подводного владыки Донбеттыра, становится женой нарта Ахсартага, спустившегося к ней на дно моря. У Ахсартага есть брат-близнец Ахсар, с которым они неразличимы. И потому, когда Ахсартаг с женой поднимаются на землю и Дзерасса вместо мужа встречается с Ахсаром, она принимает его за своего супруга. И, хотя Ахсар блюдет честь брата, Ахсартаг в приступе ревности провоцирует его самоубийство, а затем казнит и себя. Овдовевшая Дзерасса приходит к нартам, те принимают ее как невестку и она рождает близнецов – Урызмага и Хамыца, которые являются героями многочисленных сказаний.

Итак, перед нами две пары близнецов, причем старшие с почти одинаковыми именами (Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу, Ахсар и Ахсартаг); мать – дочь владыки Нижнего мира, она, чтобы родить сыновей, поднимается в Средний мир; сыновья рождаются после смерти отца (отцов); причем и индейское и осетинское сказания фактически является предысторией для главных героев эпоса каждого народа. Рискнем предположить, что оба эти сказания – вторичны по отношению к ядру как осетинского, так и индейского эпоса, являясь своеобразной сюжетной этиологией.

Однако вернемся к вопросу, поставленному Дюмезилем. Что же перед нами? Здесь география оказывает большую услугу филологии, и было бы странно предполагать общий генетический источник двух эпосов или народ-посредник. Нет никаких сомнений, что перед нами – чистейшее типологическое сходство, дающее столь неожиданно близкие сюжеты.

Попытаемся объяснить элементы этих сказаний. Начнем с обстоятельств зачатия. Шкик беременеет от того, что череп плюнул ей в ладонь. Эта деталь, никак не связанная с Дзерассой, находит тем не менее прямую параллель в осетинским эпосе, в истории нарта Хамыца: его супруга Быценон, оскорбленная тем, что муж нарушил брачный запрет, покидает его и выплевывает еще нерожденного сына на спину мужу, принуждая тем самым Хамыца доносить ребенка. Этому эпизоду Дюмезиль посвятил отдельную работу, где связывал беременность Хамыца с соответствующими скифскими ритуалами [Дюмезиль, с. 140–145].

С точки зрения типологии эти два сюжета зачатия выглядят следующим образом.

Героиня – дочь владыки преисподней (Шкик – дочь владыки Шибальбы; Быценон связана с Нижним миром, с подводным царством).

Будущий ребенок – великий герой/герои (Хун-Ахпу и Шбаланке; Батрадз).

Отец выполняет физиологическую функцию, ни коим образом не свойственную обычному мужчине (череп Хун-Хун-Ахпу; беременный Хамыц).

Ребенок рождается сиротой, не имеющим одного из родителей, причем этот отсутствующий родитель в течение всех подвигов сына/сыновей находится в Нижнем мире (Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу; Быценон).

Но, разумеется, самым ярким моментом обоих сказаний является зачатие от плевка. Здесь стоит обратиться к неотмеченной Дюмезилем осетино-исландской параллели, а именно – к мифу о меде поэзии, к образу Квасира. Согласно «Младшей Эдде», когда боги заключали мир, они взяли большой котел и наплевали в него. Затем из этой слюны был сотворен великий мудрец Квасир, кровь которого стала в итоге медом поэзии [ «Мл. Эдда»]. Квасир в еще большей степени, чем Хун-Ахпу, Шбаланке и Батрадз, является сиротой: у сотворенного из слюны нет ни отца, ни матери. Но несмотря на это сиротство, Квасир оказывается связан с Верхним и Нижним мирами: он сотворен из слюны небесных богов асов и богов плодородия ванов; из последних наиболее знаменит Ньёрд, владыка моря (ср. морское происхождение Дзерассы и Быценон). Если бы не индейская параллель, то мы бы едва ли обнаружили сходство между сотворением Квасира и зачатием Батрадза. С другой стороны, заокеанский миф практически снимает необходимость искать общий источник осетинского и исландского образа.

Но почему слюна? Вероятно, перед нами обращенный вариант общемифологического мотива зачатия от проглатывания (героиня беременеет от еды). Это уводит нас к метафоре соитие = еда, метафоре, которая далеко перешагнула границы мифологических текстов и представлений, войдя в зрелую литературу [Чавдарова].

Теперь обратимся к исходной паре сказаний.

И сказание о Дзерассе и сказание о Быценон находят параллели с сюжетом «Пополь-Вух», причем мифологические представления двух осетинских сказаний оказываются воплощенными в одном индейском. Если бы речь шла о хоть как-то соседствующих или генетически родственных народах, то сам собой напрашивался бы вывод о том, что одно «пра-сказание» со временем разделилось на два. Но в нашем случае подобное утверждение смехотворно. «Пра-сказания» не существует, но есть устойчивый комплекс представлений, обрисованный нами выше. Коротко суммируем: великий герой – сирота, зачатый от слюны, причем его мать – из Нижнего мира.

Подобное происхождение героини не должно нас удивлять. Отождествление водной стихии и женского начала распространено настолько широко, что не нуждается в доказательствах. Также в науке давно решен вопрос относительно иномирного происхождения главного героя эпоса: он медиатор, равно действующий и в мире людей и в мирах великанов и иных потусторонних существ, и эта двойственная природа подчеркивается его происхождением – один его родитель является человеком, второй – нет. Причем соотношение человеческого и нечеловеческого в герое – неравное, так, о вавилонском Гильгамеше четко сказано: «На две трети бог, на одну человек он», – и эта «пропорция» 2:1 вполне соблюдается в рассматриваемых сказаниях: зачатие от черепа человека