чего? А ты бы хотела, чтобы это был тот мужчина, о котором ты так мечтала? — его глаза темнеют, приобретая пугающий цвет, и я опускаю взгляд, боясь, что он увидит мои хаотичные эмоции, написанные на моем лице.

Его рука взметнулась в мою сторону, и я судорожно сглотнула, когда он встал и схватил меня за челюсть.

— Я же уже говорил тебе. Никто, кроме меня, не сможет удовлетворить эту киску. Ты моя, так что забудь об этих мужчинах из своих фантазий.

Чувство принадлежности пронзает меня до глубины души и струится по венам, но я все равно шепчу:

— Почему ты хочешь, чтобы я была твоей?

Он отпускает меня и садится.

— Как я уже сказала – потому, что твоя жизнь принадлежит мне.

— Не понимаю, как это связано, — я откусываю кусочек тоста. — То, что моя жизнь принадлежит тебе, не значит, что ты должен хотеть заниматься со мной сексом.

— Значит. Потому что ты принадлежишь мне целиком и полностью, — он делает глоток кофе, затем ставит чашку на стол. — Включая твои фантазии.

— Верно, — я усмехаюсь. — Снова заставишь кого-то следить за мной? Как Марио? — мой голос срывается на его имени, и я набиваю рот кусками тоста, чтобы унять дрожь.

— Нет, — он произносит это с твердостью, но я чувствую что-то еще. Какое-то напряжение, и теперь чувствую себя настоящим дерьмом.

Я знаю, что думала, будто это Джуд напал на нас, но это, очевидно, неправда. Далия сказала, что он постоянно навещает Марио, и даже сейчас я могу сказать, что он чувствует какую-то вину перед ним.

— Мне жаль Марио, — шепчу я. — Он в коме, потому что пытался защитить меня. Это все моя вина.

— Если мы играем в игру «кто виноват», то это изначально все моя вина. Я — его начальник и именно я поставил его в такое положение.

— Но из-за меня он…

— Хватит, Вайолет, — его голос гремит в тишине. — Если ты будешь винить себя и изображать мученицу, это не сделает тебя святой. Это лишь позволит хищникам охотиться на тебя.

— Хищникам вроде тебя? — спрашиваю я и тут же жалею об этом, потому что какого черта я говорю то, что думаю?

— Да, хищникам вроде меня, — он не выглядит обиженным, просто… принял это.

Я прочищаю горло.

— Как думаешь, он когда-нибудь очнется?

— Не знаю.

— А ты не можешь попросить Джулиана о помощи? Он, кажется, далеко продвинулся в разработке этого препарата.

Он прищуривается.

Я проглатываю кусочек самого божественного и пышного блинчика, который когда-либо ела.

— Что?

— Не упоминай Джулиана и не хвали его.

— Я его не хвалила. Он просто, как мне кажется, знал, что делает.

— Например, когда говорил тебе, что я пытался тебя убить?

Я хмурюсь.

— Как ты думаешь, зачем он это сделал?

— Чтобы ты еще больше меня боялась и согласилась на его предложение. Он любит загонять людей в угол, чтобы они выполняли его приказы.

— Он действительно хитер.

Он по-прежнему щурится, но ничего не говорит.

Я намазываю ему тост с маслом и джемом, и он секунду медлит, прежде чем взять его, будто ему никогда раньше не делали тостов.

Я так привыкла готовить для Далии, что даже не задумалась об этом.

— Ты с ним близок?

— А ты как думаешь?

— Не знаю, поэтому и спрашиваю.

— Он зануда, который все контролирует.

— У тебя… есть еще братья или сестры?

— Нет. У моей матери было слишком много выкидышей.

Эти слова звучат как гром среди ясного неба, и я сглатываю, боясь вздохнуть.

— Прости.

— Это не твоя вина. Почему ты извиняешься?

— Я просто… я понимаю, что тебе, должно быть, было тяжело.

— Да. Она долго страдала, но все равно делала все возможное и обращалась ко всем врачам, чтобы забеременеть, — он замолкает, проглатывая тост. — Тринадцать.

— Что?

— Столько у нее было выкидышей.

— Ох. Как часто она была беременна?

— Практически на протяжении всей моей жизни. У нее была какая-то форма аутоиммунного заболевания. Она много раз безуспешно пыталась забеременеть с помощью ЭКО и отказывалась от суррогатного материнства. Судя по всему, до меня она тоже потеряла немало детей. После меня родился один мертвый ребенок. Трое умерли во втором триместре. Остальные выкидыши произошли на ранних сроках.

— Почему она все равно продолжала?

— Она очень сильно хотела девочку, — его губы слегка подрагивают. — Прес в детстве был похож на девчонку. Наверное, поэтому ей нравилось, когда он был рядом. Но…

— Но? — я наклоняюсь вперед и смотрю на его волосы, которые падают ему на лоб, скрывая шрам. Тот, что оставила ему мама.

— Но это тяжело сказалось на ее теле и психическом состоянии. Особенно из-за мертворожденного ребенка и выкидышей во втором триместре. Не помогало и то, что она пыталась забеременеть при первой же возможности, несмотря на предупреждения врачей, что это превращается в одержимость.

— И твой отец ничего с этим не делал?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Джулиан сказал, что он пытался ее остановить, но этот ублюдок – источник всего зла. Если бы он не женился на ней, у нее была бы совершенно нормальная жизнь.

— Но ты не можешь этого знать, — тихо говорю я. — Она могла столкнуться с подобной проблемой будучи в отношениях и с другим мужчиной.

— Возможно, но он точно не положительно влиял на ее состояние, — он замолкает, проводит рукой по лицу и отводит взгляд. — За год до этого у нее обнаружили рак матки, и ей нужна было сделать гистерэктомия3.

— О боже.

— У нее… случился нервный срыв, — голос Джуда становится тише, он смотрит на тост в своей руке. — Я никогда не видел ее такой сломленной и обезумевшей, как в тот день, когда ей назначили операцию. Она умоляла меня остановить их, но я не мог, потому что она бы умерла. Отец заставил их дать ей успокоительное и прооперировать. Когда она очнулась, то все время трогала свой живот и плакала. Она умерла не от рака, а через три месяца ее зарезали средь бела дня.

— Прости, — я вытираю слезы, которые наворачиваются на глаза. — Мне так жаль.