class="p">— Твои извинения не вернут ее, Вайолет.

— Знаю. Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через это. Наверное, тебе было очень тяжело расти, переживая последствия ее выкидышей, а затем и рака.

Он замолкает, глядя на меня так, словно никогда раньше не слышал этих слов.

Подождите. Не может быть. Джулиан или его отец никогда ему этого не говорили?

А его мама?

Она же дорожила своим единственным ребенком, который выжил, да?

— Ты и себя в этом убеждаешь? — спрашивает он.

— В чем?

— Что тебе было тяжело расти с матерью, которая только и делала, что унижала тебя и заставляла чувствовать себя ничтожеством?

— Моя мама была другой, — мои пальцы дрожат, когда я беру чашку. — Она была великолепной светской львицей, но беременность разрушила ее привычный образ жизни, и ей не на кого было положиться, поэтому ей пришлось торговать своим телом, чтобы прокормить меня.

— Разве ты в этом виновата? Ты сама решила родиться? Потому что будь это твой выбор, ты бы точно не выбрала стать дочерью испорченной, самовлюбленной женщины. Не оправдывай ее.

— Я ее и не оправдываю. Она поступила неправильно по отношению ко мне во многих отношениях, и я постепенно это понимаю, — например, что секс – бессмыслен, и мне не стоит из него к кому-то привязываться.

Прошлой ночью я впервые в жизни наслаждалась настоящим сексом, и у меня перед глазами не стояло видение моей матери, лежащей, как безжизненная кукла, пока в нее врезаются разные мужчины.

— Но? — он доливает мне апельсинового сока.

— Но она была моей единственной семьей, так что да, было больно, что единственный близкий тебе человек тебя не любит, — боже, зачем я вообще ему это рассказываю?

Возможно, потому что он рассказал о своей матери, и я увидела его человеческую сторону.

Или потому что мы впервые сели и нормально поговорили и мне почему-то комфортно рядом с ним.

Джуд крутит черное кольцо на указательном пальце, и его следующие слова будто ударяют меня под дых.

— Смысл от такой любви, даже если она исходит от единственного близкого тебе человека.

Глава 27

Джуд

Рев толпы пронзает мой слух, когда Престон подъезжает ко мне и ударяет по плечу.

— Отличный блок, здоровяк!

Кейн хлопает меня по шлему, когда я скрещиваю свою клюшку с клюшками других игроков.

Наша команда сходит с ума, ликует и бьет по бортам. Оправдано, учитывая, как мы переломили ход игры. Мы проигрывали «Рыцарям», в основном потому, что меня отправили на скамейку штрафников, а они эффектно сыграли в большинстве.

Что? 16-й номер влетел в Престона, так что мне пришлось сломать ему ноги. Ладно, я просто прижал его ко льду, а затем получил штраф.

Тренер Слейтер орал во все горло, но мне было на него наплевать, поскольку главная причина, по которой я здесь, – это насилие.

Хоккей всегда укрощал бушующих во мне демонов и позволял мне дышать. Я с детства любил контактные виды спорта, потому что чувствовал, как с каждым ударом уходит моя агрессия.

Хруст костей, драки и синяки по всему телу.

Насилие.

Способ почувствовать себя живым.

Из всех видов спорта, которыми я занимался, хоккей оказался самым мне подходящим, и, судя по словам моих лучших тренеров, у меня врожденный талант. Они пытались приручить его, превратить в какое-то скучное техническое мастерство, как в случае с Кейном и Престоном, которых именно я познакомил с хоккеем, но именно моя неуравновешенная натура делает меня мной – Каллахан, №71.

Каллахан – монстр.

Каллахан «Подумай о своей карьере перед тем, как к нему лезть».

Бешеный бык лиги Каллахан.

Разъяренный огонь. Жестокий монстр.

Чертов псих.

Неважно, как они меня называют, и да, я ненавижу сидеть в штрафном боксе. Если уж на то пошло, меня раздражает сама необходимость просто сидеть на месте, вместо того чтобы находиться в центре событий.

Обычно меня штрафуют несколько раз за игру, и иногда тренеру даже приходится уводить меня со льда, чтобы я не нарушал правил.

Но за эту игру меня отправили на штрафную скамейку всего раз.

И то по достаточно конкретной причине.

Пока я пил воду и смотрел на экраны, на которых была видна часть толпы, я мельком заметил человека, которого никак не ожидал увидеть на хоккейном матче, тем более на нашем.

Вайолет.

Камера была больше сосредоточена на Далии, потому что уже все на этой чертовой планете в курсе, что она девушка Кейна.

На ней его джерси, а на щеке написан его номер – 19.

Но не она заставила меня замереть с бутылкой на полпути ко рту. Рядом с ней сидела Вайолет, которая, казалось, была немного напугана происходящим хаосом. На ней была толстовка с логотипом Грейстоунского Университета, которая не слишком облегала ее тело, но и не болталась как мешок.

Что… Вайолет здесь делает?

Думаю, это Далия притащила ее на игру, но я помню, как до этого она категорически ей отказала. Как и мне неделю назад.

Тогда что изменилось?

Вайолет слегка поерзала, поправила очки на носу и легко коснулась своего запястья, наблюдая за игрой.

Нет.

Вайолет не особо следила за происходящим, как все остальные.

Она что, смотрит на скамейку штрафников?

Камера вернулась к игре, прежде чем я успел это понять, но уверен, что она была сосредоточена не на команде, как все остальные зрители.

Возможно, я надумываю, но с тех пор, как меня выпустили из штрафного бокса, я туда больше не возвращался.

Потому что как, черт возьми, она могла на меня смотреть, когда я был заперт там, как животное в клетке?

Не то чтобы я думал, что она пришла на игру, чтобы посмотреть на меня.

Я прекрасно понимаю, что она презирает этот вид спорт и все в таком духе. Но когда я возвращаюсь на линию защиты, чисто обыгрывая центрального нападающего «Рыцарей», я не могу не думать о том, что, возможно, Вайолет действительно пришла сегодня ради меня.

Хотя с тех пор, как я впервые с ней переспал, прошло не так много времени, кажется, что это было целую вечность назад.

Как будто я трахал Вайолет всю свою чертову жизнь. Как будто она, черт возьми, существует только для меня.

Я часто занимался сексом, но ни один предыдущий раз не сравнится с тем, как все мое существо оживает в тот момент, когда я