ног не сносило. Выбрал барон калибр в семнадцать миллиметров, кажется, самый популярный будет калибр лет через четыреста в наполеоновские войны. Стрельба по манекенам показала вполне приличный результат, теперь хотелось и в деле новую штукенцию испробовать. Для стрельбы всё же, несмотря на опаску, Иоганн изготовил несколько бумажных патронов. Ну, какой же русский не любит быстрой… стрельбы.

Плохо, что лес вдоль дороги в основном лиственный, а те сосны, что всё же в нём выросли уже старые и на два десятка метров от земли это просто голые стволы. Лес из-за всего этого довольно серьёзно вглубь просматривается с дороги. Не просто было засаду организовать. Пришлось на всякие хитрости идти. В лесу вырубили несколько молодых пихт и воткнули перед позициями, но ровный ряд пихт мог вызвать подозрения проезжающих, да и жалко было зелёных красавиц, потому, в основном натыкали перед позициями всяких ив с голыми ветками, а чтобы видно стрелков не было, пришлось эти заросли, неожиданно выросшие вдоль дороги, делать очень густыми.

Для укрытия стрелков управляющий Отто Хольте скрепя сердце выделил десяток кусков льняной отбеленной на солнце материи. Да, она, один чёрт, была желтее и серее снега, но из-за кустов и пихт особо было эту разницу не углядеть.

Размер этого копья вражеского уже известен. Это десять человек и плюс сам барон Людвиг фон Эрлихсхаузен. И ещё трое — это явно слуги самого барона и одного из баронов или рыцарей этого копья. Итого: четырнадцать человек при двадцати лошадях.

— А что с лошадьми делать будем? — шепнул Иоганн Семёну, сидящему на корточках за сосной спиной к дороге. Шептать было не обязательно, на километр вокруг ни одной души. На выезде из Кеммерна поставили охрану, чтобы если кому в лес по дрова вздумалось прогуляться, то гуляли бы в противоположную сторону. Самих же ворогов пока не видно. Можно было не только не шептать, но вообще кричать. Но сама атмосфера засады располагает именно к шёпоту.

— Хм? А ведь прав ты, Иван Фёдорович? Лошади могут выдать потом, клеймо может быть или просто узнаваемая, как Рыжик. Его ни с кем не спутать. Знаешь, что… А давай их сведём во Псков и там продадим.

— Хорошая мысль.

— Нужно парням сказать, чтобы в лошадей не стреляли.

Событие тридцать пятое

Убийство ни в чём ни повинных людей? Честных воев? Барона, опять же? Ни в чём не повинные в булочную на такси не ездят. Сами прикатили. Убивать прикатили. Вот, пусть и не жалуются.

Прикатившие появились уже под вечер. Народ замёрз их ожидая. Нет, совсем не холодно. Минус три, минус четыре и ветер не сильный. Но это, если нужно от дома до булочной пройти. А тут неподвижно лежать на холодной земле приходится. Час лежать. Два. Пять. Шесть. Примерно столько они и пролежали, ожидая этих посланцев магистра. Или сатаны?

Где-то часу на пятом Ивану Фёдоровичу в голову мысль нехорошая закралась. Они пять часов пролежали с заряженными пищалями. А ведь ветер с запада эдакий сырой. Как бы порох не отсырел. На полку его не насыпали. Это дело одной секунды, а внутри ствола? Там влаги мог набрать. И ведь уже ничего не поделать.

Пищалей у них двадцать семь. Столько же и человек. Кроме того, у каждого заряжен пистоль, и ещё на расстоянии примерно в пяти сотнях метров позади сидят за деревьями Егорка с Андрейкой. Они с луками. Это на тот случай, если что пойдёт не так и кому-то удастся уйти. Тогда эти двое стреляют по коням, а потом и по всадникам, не давая им пробиться назад к Риге.

У самого только Иоганна чуть больше огнестрела. Он кроме новой пищали под промежуточный патрон взял ещё и старый свой карамультук мелкокалиберный и оба пистоля прихватил.

Всадники, появившиеся на дороге, когда их уже и ждать перестали, ехали совершенно беспечно. Никаких авангардов или дозоров впереди. Никаких арьергардов. Дорога лесная и никто её широкой специально не прокладывал. Две телеги или двое саней, так далеко не везде разъедутся, если навстречу друг дружке попадутся. Придется одному на обочину принять. Если всадниками считать, то можно парами ехать, болтая о прелестях служанки в доме херра Вольфа в Ревеле. Со всех сторон из неё торчат выпуклости. И глазами карими как стреляет. Как из арбалета.

Кое-кто и в одиночестве трусил. Некого, видимо, обсуждать было. Весь этот отряд был закутан в тёплые плащи и определить, где тут барон, чтобы его ранить, допустим, и потом поспрашивать за жизнь, было невозможно. Да, если честно, то и не нужно. Едут убивать, о чем с ними беседы вести⁈

Что вороги растянутся на приличное расстояние по дороге они с Семёном предвидели и потому лёжки стрелков расположили на приличном расстоянии друг от друга. Все разлеглись с одной стороны дороги, чтобы под дружественный огонь не попасть. С сигналом для открытия огня, поразмыслив, решили не мудрить. Иоганн первым выстрелит и народ, распределив цели, бьёт в ближайшего. Пятеро при этом не стреляют. Ждут результатов, и если кому пули не досталось, то добавку отправляют. Совсем на крайний случай впереди по дороге у самого моста ещё и Перун с двумя новиками просто с копьями на лошадях расположились. Может ведь не только назад отряд этот ломануться, но и вперёд.

Топот копыт на тихой лесной дороге за полверсты известил новиков о приближении дичи. Успели бы спокойно пищали полностью зарядить, и не пришлось бы теперь нервничать, отсырел не отсырел. Иоганн достал пороховницу, насыпал порох на полку сначала новой пищали, а потом и старенького надёжного карамультука. И на полки пистолей бы насыпал, но положить их рядом с собой так, чтобы не легли на бок и не высыпался весь порох не получилось бы, и парень просто рядом положил на пихтовую ветку пороховницу, не закрывая её пробкой.

Иоганн лежал предпоследним, за ним только Тимоха, если вдруг он промахнётся по едущему первым.

Скорее всего этот первый бароном не являлся. Конь неказистый. Сам Иоганн на такого и сесть бы постеснялся, опять же накидка или плащ не оторочены мехом. Сюркот этот или хук, если на французский манер, был вылинялого такого серого цвета. Скорее всего, это кто-то из слуг. Даже жалко бедолагу на секунду Иоганну стало. В чем этот товарищ виноват? Но есть чёткий план, и по первому всаднику должен выстрелить он. Опять же, кто отменил лозунг всех попаданцев. Нужно убить всех плохих людей, чтобы остались одни хорошие. А