этими словами, достойными героя и борца за справедливость, Флорентин вышел из кабинета и как следует хлопнул дверью. Теперь пути назад не было, он может рассчитывать только на себя. Пора навестить старых друзей и напомнить о кое-каких долгах.

Флорентин широко улыбался. Наконец-то он был свободен!

* * *

По итогу дня Куросаки заставил меня обойти всю территорию и даже вытащить наших матрагор. Правда, эфир пришлось запикивать, но в целом вышло весело и для многих даже познавательно. Я втянулась в процесс, мы с Морисом вели эфиры по очереди, договорившись по-братски, и вещать на камеру получалось все проще и проще. Каждый на факультете нашел, чем именно хотел поделиться со зрителями, и про учебу забыли даже сами преподаватели. Рэнди с восторгом водил нас по кладбищу, беззаботно болтая и рассказывая страшные истории об обитателях склепов. Он не знал, что Куро внизу прицепил строку «Все истории являются вымышленными, и любое совпадение с реальностью случайно». Мия шла рядом и периодически фыркала, но тоже была довольна, ведь недавно я показала зрителям нашу комнату, ее коллекцию обуви и даже слегка пошутила над плакатом Амилоты. Она не обиделась, может, всему виной обещание подарить ей его обнаженное фото? Мне для подруги не жалко. Чернушку эфиры тоже радовали, когда еще она будет иметь прямой доступ к свеженьким жабо Мориса. А его жизнь ничему не научила – с завидным упорством он менял обгрызенное кружево на новое, но стоило Чернушке проголодаться, как он мигом лишался предмета туалета.

– У нас проблема, – сообщил Куросаки после просмотра комментов под второй частью.

– Еще одна? – хмуро пробурчал Морис. – Я требую весь список.

– Нам прислали запрос о покупке партии Чернушек! Хотят тысячу на первое время…

– Что? – разом взвыли мы. – Никогда! Да они сотней чуть факультет не развалили!

– Я не знаю, как они выводятся, – сразу отперся Морис, когда все на него оглянулись. – Вид новый, неизученный. В моей базе данных такого нет.

Тогда все посмотрели на единственный образец в моих руках.

– Не отдам!

– Может, из паутины попробовать сплести? Напишем, что она – единственный представитель вида, но у нас есть официальный мерч, – предложила Мия.

– Покрасим, пришьем глаза и кружевную манишку, – Морис уже радостно потирал щупальца. – А еще можно чепчик ей сшить, пусть будут разнополые. Я рассчитаю ценник, сделаем накрутку для магазинов…

Администрацию факультета даже в известность ставить не стали, тем более что она состояла из одного великого и могучего, а он был не в духе и откровенно хандрил последние несколько дней. Куросаки вывесил объявление на сайте о предзаказе игрушечного талисмана. И это стало началом нашего кошмара. В первый же час прилетело около пятисот заявок. Мия нервно икнула, когда представила, сколько ей предстоит крутить клубочков.

– Материала хватит на пару дней, а потом еще придумаем, – радостно постановил кот, – а вы пока подготовьте талисманы. Практику зачтем, но чтоб не меньше тысячи сделали. Ня.

На этой веселой ноте он смылся, оставив нас среди паутины.

– А чем это вы тут занимаетесь? – Светка выползла на свет только к вечеру, когда у меня уже был язык на плече. По глазам видно, что специально отлынивала, но ничего. Любым рукам, даже коротким лапкам сфинкса, занятие найдется. И мы посадили ее красить паутинные клубочки Морисовым чернилами, чтобы капитально. Сам Морис отвечал за чепчики и манишки, а Рэнди приклеивал глаза, принесенные из китайской лавки. Выходило по-разному, но в целом довольно симпатично. Мы обосновались в нашей комнате, чтобы не отвлекаться от процесса, и так мы удостоились чести увидеть чемоданище всякого кружевного тряпья, который с собой приволок гордый Морис. Судя по звукам, гордиться ему осталось недолго, Чернушка уже забралась внутрь, и я искренне сомневалась, что к утру там останется хоть ниточка.

– А спать мы сегодня будем? – Мия медленно раскачивалась в своем коконе, накапливая паутину.

– Пофиг на спать, поесть бы, – простонал Рэнди, и желудок у него выдал длинную печальную руладу.

– Надеюсь, это отмоется, – Светка смотрела на свои черные пальцы с брезгливостью. Мы так и не добились от производителя ответа, как и чем он выделяет свои чернила.

– Да блин! – Морис кольнул иголкой собственное щупальце. – Трупоголовый, ты чего толкаешься?

– Сам толкал и теперь орешь? – взвился гуль. – Я из-за тебя глаз криво приклеил!

– Ребят, – тихо позвала Светка, – а это что?

Ряд свежеокрашенных Чернушек на подоконнике открытого окна был припорошен серым налетом. И только тогда мы все одновременно почувствовали запах дыма. Через секунду завибрировали наши браслеты.

– Наружу! Быстро! – заорал Морис.

Дважды просить не пришлось, и едва мы выбежали из комнаты, как потолок с жутким хрустом разломился и обрушился внутрь. Перепуганный народ толпился в коридоре, никто ничего не понимал, кто-то кричал, кто-то, даже страшно думать об этом, мог и не успеть выбежать.

– На нас упал дракон? – только спросил Рэнди, как завизжала припозднившаяся сирена.

– Всем ученикам покинуть помещения! Действуем по инструкции! Собираемся у входа в убежище! – набежавшие тучки заговорили голосом Людочки. Очень испуганным голосом.

– Это же учебная тревога? – у меня задрожали руки.

К нам кто-то прорывался, и вот из толпы показался Лайз, покрытый пылью.

– Рита! Цела?! Почему на браслет не отвечаешь?

– Я… я не слышала.

– Что произошло? – спросил Морис, одновременно быстро отстукивая сообщения. – Ма и Чо в порядке.

– Землетрясение? – робко предположила Света, но Рэнди покачал головой. Хотя мы все и так понимали, что никакое это не землетрясение и даже не дурное настроение Миллхауса.

– Да они офигели!!! – вырвался у меня натуральный такой рык.

Я зашипела, встряхнулась, и трансформация произошла сама собой. Хвост разложился кольцами по всей лестнице, вытолкнув меня вперед, к выходу. Но мне что-то мешало, кроме мельтешащих повсюду студентов. Оглянувшись, я увидела, что на моем хвосте висят все, включая Лайза.

– Ты туда не пойдешь! – отрезал Амилота.

– Я оторву им головы и быстро вернусь, честное слово!

– Ты! Туда! Не пойдешь! – еще более твердо приказал он, преградил мне дорогу и, обхватив мое лицо ладонями, поцеловал прямо при всех. Я только охнула. Поцелуй был горячим, но на мою ярость подействовал как ушат ледяной воды. Все схлынуло, и осталась только я, дрожащая в его руках.

– Это