– Об этом не волнуйся. Если ты согласишься стать моей спутницей, то это всего лишь позволит мне приглашать тебя на танец, когда вздумается.

– А разве есть какие-то ограничения? – удивилась я и принялась вспоминать все, что на эту тему говорила лана Стрикт. Но к сожалению, в голове ничего не отложилось.

– Обычно кавалер может пригласить даму не больше двух раз в течение вечера. Если же он имеет наглость претендовать на большее, то таким образом выражает свои далеко идущие планы. Это считается дурным тоном, и подобные приглашения принято отклонять. Но если дама не против ухаживаний кавалера, то она танцует с ним столько раз, сколько сочтет нужным. Однако, их взаимоотношения становятся очевидными всем остальным.

У меня медленно, но верно начинала болеть голова. Рикман заметил мой кислый вид и расхохотался.

– Прости! Я, кажется, увлекся объяснениями. Если кратко, то я бы хотел танцевать с тобой без всяких преград. А для этого я должен официально заявить, что ты – моя спутница на этом балу. В этом случае любые ограничения будут сняты.

– Я уже успела запутаться в этих хитросплетениях дворцового этикета. Думаю, ты вполне можешь записать меня куда нужно. Я не самая общительная особа и побаиваюсь танцевать с незнакомцами. Да и танцы – не моя сильная сторона.

– Договорились! – обрадовался Рикман и поцеловал мою ладонь.

– О чем? – раздался рядом требовательный голос Теодора, и я вздрогнула.

Будущий король появился из-за колонны и в упор посмотрел на брата. Предательский румянец вспыхнул на щеках, и я отступила на шаг от Рикмана. Тот уловил мой маневр и стиснул зубы.

– Я пригласил Катрин на бал в качестве моей спутницы, – пожал он плечами, будто речь шла о сущей безделице.

Собственно для меня так оно и было. Танцевать с Рикманом будет куда приятнее, чем с неизвестными придворными. Мне до сих пор тяжело давались все эти па в строго определенной последовательности, а в непривычной обстановке я легко могла растеряться и все перепутать.

– Вот как, – обронил Теодор, и мне послышалась в его голосе угроза.

– Именно. А в чем дело? Может, ты сам хотел попросить Катрин о том же?

– Вовсе нет.

В глазах защипало, и я поскорее опустила голову, чтобы никто не заметил выступивших слез.

– Вот и отлично. Я знал, что ты совершенно в ней не заинтересован.

Губы Теодора сжались в тонкую линию, ноздри затрепетали, на лбу проступили очертания чешуек. Я ощутила его злость и попятилась.

– Это всего лишь танцы, – пробормотала я. – Ни к чему спорить из-за таких пустяков.

Оба принца уставились на меня так, будто я сморозила несусветную глупость. Мне стало обидно от того, что они постоянно ведут себя, как два подростка, и я бросила:

– Мне пора. Увидимся позже.

– Катрин, подожди! – окликнул меня Рикман, но я не обернулась.

Позади послышалась какая-то возня, и я окончательно убедилась, что эти двое хуже детей, если ведут себя подобным образом. Не хватало еще их разнимать.

***

В день бала все претендентки изрядно нервничали, в корпусе царили хаос и суматоха. Служанки бегали вверх-вниз по лестнице, выполняя распоряжения девушек, и то и дело сталкивались в коридоре.

После спора между Рикманом и Теодором ни тот ни другой не появлялись в корпусе нареченных, и меня мучили гнетущие сомнения. А стоит ли вообще идти на этот бал? Вдруг принцы выкинуть что-нибудь предосудительное? Или я растеряюсь и опозорюсь перед целой толпой придворных? Я даже подумывала о том, чтобы притвориться больной, но Нора быстро раскусила меня и привела в покои Луда.

Он выдал мне успокоительные капли и еще специальные средства для кожи и волос. Нора не смогла сдержать восторженный возглас, увидев, что именно мне передал Луд.

– Это же уникальные снадобья! Нам срочно нужно в купальню.

Я не стала возражать, видя по ее горящим предвкушением глазам, что сопротивление бесполезно. Нора с таким упоением собирала меня на бал, что я даже временно забыла о своих тревогах.

– Вы великолепны! – прослезилась горничная, когда я стояла перед зеркалом в спальне.

Средства Луда действительно оказались выше всяких похвал. Кожа сияла белизной, на щеках играл здоровый румянец, волосы, собранные в высокую прическу, блестели. Темно-оливковое платье, расшитое драгоценными камнями, слегка открывало плечи и грудь, подчеркивало талию, но при этом не выглядело вызывающим. Пышный подол придавал образу сходство с нарядом сказочной принцессы.

– Нора, спасибо! – выдохнула я. – Твоими стараниями все получилось отлично.

– Вам служить – одно удовольствие, – пробормотала она и отвернулась, утирая платочком слезы.

Я обняла ее и поспешила на первый этаж. Лиида Ферда уже ждала нас, чтобы проводить на бал.

За нами прислали три кареты, и я была искренне благодарна тому, кто принял такое решение. Все же прогулка до дворца в туфлях на высоких каблуках стала бы сущей пыткой – нам предстояло преодолеть приличное расстояние.

Я сидела в одном экипаже с Ольгой и Кайли. Первая пребывала в своих фантазиях и украдкой улыбалась, глядя в окно на цветущие в парке клумбы. Вторая же вся светилась от радостного нетерпения.

– Как думаете, на балу будет много народа? – спросила я, чтобы начать разговор. Молчание уже порядком надоело.

– Не очень, – покачала головой Кайли. – Вечер будет посвящен представлению нареченных, поэтому соберутся только самые крупные шишки с семьями.

– Не люблю быть в центре внимания, – поделилась я, передернув плечами. – Скорее бы официальная часть закончилась.

– Я тоже жду танцы! – выпалила австралийка и густо покраснела. – Думаю, сегодня все решится.

Мы с Ольгой покосились на нее с недоумением, но Кайли уже отвернулась к окну и больше не заговорила до самого прибытия. Я отметила, что она потрясающе выглядит в желтом воздушном платье, обрисовывающем гибкую фигуру. Австралийка светилась изнутри неподдельной искренностью и надеждой.

На пороге дворца нас встретили лакеи и проводили в специальную комнату, где нам следовало дожидаться приглашения в зал. Лиида Ферда осталась с нами и еще раз заставила все повторить, как на репетиции.

Наконец пришло время выйти к гостям. Мы построились перед высокими позолоченными дверями. Церемониймейстер объявил наш выход, лакеи распахнули створки, и мы двинулись вслед за лиидой Фердой, гордо несущей себя к возвышению в конце огромного зала.

Заиграла торжественная музыка. Нарядные придворные смотрели на нас с неподдельным восхищением, а то и с