– Не хочу там сидеть, – отрезала Люба. – Душно и воняет коньяком с родительского стола! Аттестат получен. Деньги мы на ремонт и остальную дребедень сдали. Бортник подарок получила. Пойдём домой, мама!

– А как же рассвет встречать со всеми? – смешалась женщина. – Традиция, всё-таки!

– В жопу и рассвет, и традиции! – скривилась тихоня, а потом, видя, как растерялась мать, ласково добавила: – Реально не хочу здесь находиться. А ты?

– Да я только ради тебя и пришла…

– Тогда валим отсюда! – скомандовала девочка и крепко обняла её.

Товарный кассир ушла назад, в школу, чтобы тихонько забрать оставленную сумку. Юная особа посмотрела ей в след и призналась себе, что давненько Александру Григорьевну люто ненавидит. Шура Поспелова в глазах подростка год как потеряла авторитет и перестала быть неприкасаемой.

Степанченко, спустя час, в разгар распития шампанского в обнимку с Таран и Виноградовой, обнаружил, что место Поспеловой напротив неприлично долго пустует. Мать её тоже исчезла.

Тимофей обошёл пустые коридоры, прошерстил школьный двор, проверил туалет – девушка ушла. Насовсем. Юноша выбежал за ворота западного входа, огляделся, разочарованно вдохнул вкусный июньский воздух и пожалел, что не поговорил с Любой сразу, едва она пришла на праздник, потому что только к выпускному решился, наконец, перед ней искренне за всё извиниться.

***

После смерти отца Александр Поспелов почувствовал себя единственным мужчиной в семье, решающим голосом и защитой, и стал заезжать в родную вотчину гораздо чаще, чем бывало раньше.

Григорьевна сыну по-прежнему годила, заглядывала в рот и внимала каждому слову, хотя старший отпрыск не помог вдове оплатить похороны и череду поминок.

Мать и сын в присутствии тихони обсуждали наболевший насущный вопрос. Выпускной прошёл, а Люба не изъявила толком никакого стремления по дальнейшей учёбе.

– Это не дело, дочка! – причитала товарный кассир. – Экзамены в вузах вот-вот начнутся! Валентина Борисовна сказала, что тебе неплохо даются русский и литература.

– Жаль, что не математика, – вставил Шурик, затягиваясь сигареткой. – Выучилась бы на бухгалтера, бабки бы считала!

– Ненавижу математику, – буркнула девушка. – Поеду поступать в Краснодар. Подам документы, сдам экзамены. Зачислят если, поселюсь в общаге студенческой.

– И нахрен нам всем это надо?! – возмутился Поспелов. – На Краснодар деньги нужны! Там плати, здесь плати!

– А где не плати? – ехидно вставила сестра. – Не из твоего кармана же. Чего возмущаешься?

– Да, везде деньги нужны! Но в Краснодаре – больше всего! Огромный город, клубы ночные, гулянки, парки, наркота, кафешки – понесёт тебя на радостях далеко от мамки, а нам потом расхлёбывай! Из вуза отчислят…

– В кутузку посадят, в камышах найдут, – перебила его девушка. – Куда ещё тебя твоя фантазия увела?.. Поступлю, буду учиться. Не поступлю – найду работу.

– Люба, брат прав, – вмешалась Григорьевна. – Я не молодею. Пенсионер уж год как. С работы могут в любой момент меня выкинуть, а тебя в Краснодаре обеспечивать надо!

– Вот и я о том же! – подхватил Васильевич. – Ещё бы в Петербург намылилась!

– Лучше в Москву, – растянулась в нахальной ухмылке юная особа.

– Не ёрничай, а?! – огрызнулся он.

– Люба, а чем тебе соседний город не приглянулся? – поинтересовалась мать.

– Именно! – обрадовался Александр. – Там два года назад филиал университета педагогического открылся! Дипломы серьёзные по окончании дают. У тебя из талантов – писать и читать. Что кот наплакал! Ничего полезного и путного. Нефиг деньги родительские тратить почём зря! Поступай туда, Любка! Будешь учителем.