температуру. Поспеловы больше всего боятся её потерять. Она поздний ребёнок, долгожданный.

– На рынок ко мне сегодня с утра пришла Александра Григорьевна, – расстроенно добавила мать. – Кричала на весь базар! Бранилась, кидалась с кулаками, кляла нашу семью последними словами. Что мы твари неблагодарные, что было большой ошибкой помочь нам здесь поселиться… Швырнула в лицо все вещи, что когда-то у меня купила! Даже бусы, подаренные из благодарности и уважения, порвала и растоптала! Сказала, что из наших гнилых рук им ничего не надо!

Женщина огорчённо покачала головой и обречённо закрыла глаза.

– Сын, нельзя так. Мы тебя не ограничивали ни в чём. Гуляй, где хочу, дружи, пропадай ночами, танцуй, веселись! Ты уродился красивым, как король. Девочки тебя боготворят, с ума сходят. От поклонниц нет отбоя. Выбирай любую! Так нет же, взял и обидел дочку уважаемых, важных для нас людей… Плюнул в колодец, из которого мы все воду пили.

Сэро, растерянный и смущённый, потупил взгляд.

– И я, и Лала прекрасно знаем, какие у Поспеловых строгие взгляды на воспитание, – вновь заговорил старший Ибрагимов. – Даже старомодные. Дочку охраняли пуще золота. От Васи я узнал, что ты предложил Любе встречаться, жениться собрался.

– Господи! – всплеснула руками хозяйка. – Какая женитьба?!.. Оба несовершеннолетние!

– Не собирался я жениться на этой марамойке! – взбесился повеса, ужаленный за живое своими же заявлениями. – Мало ли что я наболтал шутки ради! Как обещал, так и передумал! Нахрен эта дура мне не сдалась! Не надейтесь!

– Ангел Божий, какое позорище! – охнула цыганка, прикрыв рукой рот.

– Почему тогда девочку перебаламутил? – строго спросил отец. – Ты мужчина, и за свои слова отвечать должен!

– Никому ничего я не должен, – отрезал ледяным тоном Сэро. – Мы дружили, да. Дружба прошла. На этом точка!

– На кой замуж её звал?! – надавил разгневанный Алмаз. – Тоже скуки ради?.. Сын, не юли, нам не до смеху!

– Я скажу, зачем, – произнесла женщина. – Но сначала Сэро пусть ответит, зачем неопытную домашнюю Любу совратил и обесчестил!

Школьник охренел от такого расклада. Он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на близнеца, что стоял позади, опёршись о стену. Имир поймал его обличительный взгляд и сделал лицо кирпичом, притворившись, будто не понимает, о чём речь.

– Я её не трогал, – процедил повеса, пытаясь сохранить последние остатки спокойствия. – Кто вам этот бред впарил?

– Поспеловы в бред играться не будут, – сурово отозвался глава дома. – Им не до шуток оттого, в каком состоянии находится их дочь! И ты, Сэро, за это тоже ответишь!

– Не буду я ни за что отвечать! – взвился брюнет, озверев от претензий. – Мне нахрен не сдалась эта вонючая мышь! Я её не трогал и трогать не стал бы даже под дулом пистолета! Найдите другого козла отпущения! Почему опять крайним выставляете меня?! Почему верите на слово кому угодно, только не мне?!.. Насрать с большой колокольни, что мелют убогие Поспеловы! Папашка – слюнтяй и подкаблучник, жена его – поганая злобная ведьма! Как дружить дочке с цыганом, так нельзя, не подходи! А жениться да впарить не пойми что – мы тут, исполняй, Сэро, свои обещания! Повторяю: мартышку я и пальцем не тронул! Хотят сбагрить дочку – пусть ищут другого лоха!

Старшеклассник вылетел из кухни, наплевав на окрики родителей, пытавшихся его остановить, захлопнул дверь своей комнаты и обессиленно упал на кровать.

Через полчаса в спальню зашёл Имир.

– Ты мне должен, – буркнул злой Сэро.

– Я тебе должен, – спокойно констатировал отличник. – Спасибо.

– Гори в аду! – рявкнул в ответ близнец. – И ты, и твои потрахушки с голимой Поспеловой! Ненавижу вас обоих, но тебя всё-таки больше!

– Как скажешь, – усмехнулся брат. – Мне ровно. Переживу, потому что ненавижу тебя взаимно. Начиная вот с этого.

Имир приподнял полы домашней рубашки и показал ему оголённый кусок живота, изуродованный отвратительным шрамом, с сарказмом подмигнул и вышел прочь.

***

До конца первой четверти Люба в школу так и не вышла. Ей стало чуть полегче. Она изредка вставала с кровати и перемещалась по дому, потихонечку ела.

Александра Григорьевна снова вышла на работу. Иногда Любе удавалось услышать, как родители кляли последними словами Ибрагимовых и их потомство. Правда, едва ослабленная дочь показывалась в зоне видимости, взрослые шустро меняли тему. Девочка догадалась, что родители вдрызг разругались с Алмазом и Лалой, но лишних вопросов не задавала. Любое воспоминание, вскользь сказанное слово ранили её без ножа. Мать и отец чуяли это за версту, поэтому на всё, что произошло в сентябре, наложили однозначное и непроизносимое вето.

Наступили осенние каникулы, промозглые и ветреные. В гости на Солнечный 27 несколько раз приходила Лыткина, но родители культурно отваживали её на подступе к калитке, так как не желали для дочери новых неожиданных потрясений.

Периодами температура возвращалась. Тогда школьница снова падала без сил в кровать и валялась в ней сутками. Она пробовала читать книги, чтобы хоть как-то отвлечься, вернуть былое спокойствие, но получалось пока плохо. Подросток настолько вогнала себя в замкнутый круг бесконечной вины, что единственным способом избавления и выздоровления оставалось только всё забыть, стереть напрочь из памяти и прошедший год, и десятый класс, и Ибрагимовых вместе с Коробкиным.

Странное начинало происходить с ней, когда наступала темнота. Тихоню охватывала необъяснимая тревога, и она не могла с ней справиться, пока в комнату кто-нибудь не заходил.

Провалявшись весь день без сознания, она открыла глаза, едва наступили сумерки. Предметы в комнате почти потеряли свои силуэты. Люба встала с кровати, на нетвёрдых ногах подошла к стене и включила свет.

На неё смотрела тьма открытого окна, будто бездонная дыра. Чернильная синь за стеклом тихоню пугала. Девочка, шатаясь, подошла к окну и начала тревожно вглядываться в бездну. Сердце забухало, заколотилось – подросток подумала, что, если стекло сейчас задребезжит от настойчивого стука, она сойдёт с ума.

– Чего смотришь туда, дочка? – заботливо поинтересовался отец, зашедший в комнату. – Ничего же не видно! Пойди на кухню, там мать чай свежий заварила, а я занавески закрою.

Люба вздохнула, ничего не ответив, и снова обессиленно легла в кровать.

Сэро, сидя в темноте меж крепких веток старого абрикосового дерева, глядел, как предмет его слежки, бледный от недомогания, снова ложится в треклятую кровать, а Василий Михайлович задёргивает шторы.

Юноша дико злился. Он наконец увидел Любу спустя недели наблюдений, и то посмотреть на неё толком не дали. Цыган каждый день с наступлением сумерек подходил к забору Солнечного 27, взбирался на ствол напротив окна ровесницы и наблюдал. Сегодня едва-едва выпала удача, но её тут же отобрали.

Ибрагимов не отдавал себе отчёта,