не имела, что она угробила на него двадцать лет жизни. Если все твое спасение мира строится на том, что я якобы «знаю» о своей матери, то боюсь, нам всем крышка.

В этот момент лекарство, введенное доктором, начало действовать. По венам разлилось густое убаюкивающее тепло, на мгновение отодвинув боль и ярость на задний план.

– Братство – вот истинная причина того, что твоя жизнь превратилась в ад. – Голос Макса стал звучать тише, пробиваясь сквозь нахлынувшую на Вик дремоту. – Из-за них тебе пришлось бросить колледж, из-за них ушла твоя мать, из-за них вы с братом годами бежали. Пришло время вернуть долги.

Вик издала тихий горький смешок, который больше походил на кашель.

– Моя жизнь никогда не была легкой, Макс. Задолго до того, как Мередит исчезла окончательно, я уже тащила на себе все, что она бросала, пока «сражалась за Орден». Она пропадала днями, неделями, а я латала дыры в нашем быте. Даже возвращаясь, она витала в облаках, забывая о самых элементарных вещах, и вся ответственность ложилась на мои плечи. И теперь ты предлагаешь мне продолжить с того же места? Снова разгребать ее дела?

– С тобой что-то происходит, – веско перебил ее Макс.

Руки доктора Маркуса замерли, затягивая бинт на ее икре. В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно шуршание крыльев ворона на плече Макса.

– Ты чувствуешь перемену, я знаю. Что-то внутри тебя просыпается, Вик. Оно подает голос.

Вик хотелось закричать, что он ошибается. Что все, что произошло ночью – это не ее заслуга, не ее сила, а лишь отголосок чужого, пугающего присутствия. С ней ничего не «происходило» – ее просто использовали как сосуд.

– Ты должна была стать великой, понимаешь? – Голос Макса стал вкрадчивым, почти фанатичным. – Мередит мечтала, чтобы ты стала самой могущественной из всех нас. Возможно, в какой-то момент она сдалась и отказалась от этой затеи… но я – никогда.

Вик смотрела на него через пелену нахлынувшей от лекарства сонливости и видела не доброго наставника, а человека, одержимого идеей, ради которой он готов был пожертвовать кем угодно. Даже дочерью своей лучшей подруги.

Вик бессильно откинула голову на спинку дивана. Тело превратилось в одну сплошную рану, пульсирующую в такт затухающим мыслям. Единственное, чего ей хотелось – это заползти в какой-нибудь теплый угол, свернуться клубком и молить небо, чтобы завтрашнее утро стерло из памяти весь этот кошмар.

– Я верю, что ты справишься. – Голос Макса доносился словно из-под толщи воды. – Мередит была точно такой же. Она могла сомневаться, злиться и жаловаться на несправедливость весь день напролет… Но каждое следующее утро она просыпалась и делала то, что должно.

Чувства начали гаснуть, как огни в бесконечном коридоре Авалона. Реальность истончалась, превращаясь в серый туман.

– Я не она… – едва слышно прошептала Вик, цепляясь за остатки своего «я».

– Ты – это она, – мягко, но непреклонно возразил Макс.

– По-моему… ты несешь чушь.

– Знаю.

В его последнем слове прозвучало такое искреннее, глубокое сожаление, что Вик на миг стало его жаль. Но зрение подвело ее окончательно. Сознание померкло, голова тяжело соскользнула на подушку дивана, и Вик провалилась в спасительную пустоту.

Глава 21

Любое пространство обладает собственной магией, кристаллизовавшейся веками. То, что непосильно для отдельной ведьмы, становится реальностью благодаря мощи древнего места. Так, цитадель Ордена в замке Авалон остается одной из немногих точек на карте мира, где маги могут свободно перемещаться в эфире, черпая ресурс в самой структуре замка.

Терренс Верн, «Теории трансмогрификации» (Нью-Йорк, 1999)

Вик пришла в себя от резкого удара – она распласталась на холодном полу. Сознание возвращалось неохотно, во рту стоял привкус меди, а в голове пульсировала тупая боль. Несмотря на ледяной воздух, по телу разливалось странное лихорадочное тепло. Она попыталась свернуться калачиком и снова провалиться в небытие, но тишину разрезал голос, который она надеялась больше никогда не слышать.

– Приятно, что ты заглянула на огонек. – Голос Арена Манна доносился словно из-под толщи воды.

Вик глухо застонала. Только не это. Только не сейчас.

– Брось, все не так уж плохо. Ты пролетела всего пару футов. – В его тоне слышалась издевательская заботливость.

Чьи-то руки бесцеремонно подхватили ее под мышки и рывком подняли с пола. Вик была слишком слаба и дезориентирована, чтобы сопротивляться. Арен прислонил ее к чему-то холодному, ребристому и бугристому.

– Где я?.. – пробормотала она, хотя ответ пришел сам собой, стоило ей с трудом разомкнуть веки.

Она узнала это место мгновенно. Зал Собраний глубоко под фундаментом Авалона. Те же сводчатые пещерные стены, те же резные ступени, уходящие в темноту. Они стояли на возвышении – там, где обычно восседали Старейшины. Вик нащупала позади себя опору и поняла, что прислонилась к массивной скульптуре в глубине сцены. Прямо слева от ее плеча зияла чья-то каменная разинутая пасть.

Без толпы ведьм в черных мантиях, без рева ритуального костра и этого липкого, животного напряжения зал казался вымершим, мертвым… но от этого ни капли не более гостеприимным.

– Прошу простить за столь бесцеремонный прием. – В голосе Арена сквозила ядовитая вежливость. – Кажется, тебя накачали убойной дозой успокоительного. В любой другой ситуации, полагаю, у тебя хватило бы реакции удержаться на ногах.

Наглый намек на то, что это она виновата в собственном падении, привел Вик в ярость. Она метнула в него испепеляющий взгляд, бессильно откинув голову на каменную скульптуру за спиной – шея просто отказывалась держать вес.

– Чего тебе нужно? – прохрипела она.

– Опять этот тон… Я лишь хотел убедиться, что ты цела. До меня дошли слухи о прескверном инциденте в замке. О человеке, который столкнулся нос к носу с манананггалом… – Он медленно окинул взглядом ее избитое, перепачканное кровью тело. – И с треском проиграл.

– Кто тебе наплел? – Вик с трудом сфокусировала зрение. С момента нападения не прошло и часа. – Не могу поверить… Орден настолько жалок, что даже не в состоянии защитить стены собственного замка от бродячих тварей.

Арен хмыкнул, и в этом звуке послышалось торжество. Он подошел ближе, и Вик увидела, что его глаза в этой полутьме светятся тем же голодным светом, что и глаза существа в квартире Мередит.

Вик прищурилась, и в голове всплыли обрывки разговора с Максом. Поразительно: он выдал ей самую страшную правду именно тогда, когда она корчилась от боли и проваливалась в беспамятство. Сара называла его гением, но, судя по всему, с человеческим сочувствием у него были серьезные проблемы.

С колоссальным