учиться жить и чувствовать. И когда отец сообщил, что нашёл мне хорошего жениха, я восприняла эту новость с радостью и даже не подумала усомниться в его решении. Да и мой жених, мистер Гризли, поначалу был даже добр со мной. Более того: он показался мне красивым. Мне было всего семнадцать лет, что я могла понимать в мужской красоте?..

Анна жалобно посмотрела на Эмилию, как бы ища у неё поддержки, но Эмилия только пожала плечами. Её опыт соприкосновения с мужской красотой тоже был крайне ограниченным.

— С самого начала я понимала, что наш брак отчасти… политический. Или как мне правильно выразиться — деловой?.. Отцу нужен был наследник его пароходной империи, а моему мужу нужны были пароходы. Он вёл торговлю с Китаем, но брать суда внаём получалось слишком невыгодно, к тому же моряки часто утаивали товар и пытались сбыть его на сторону, своему настоящему хозяину. Чтобы купить или построить свой пароход, требовались немалые средства, которых у мужа не было, поэтому он решил жениться на дочке владельца пароходства и получить в своё распоряжение сразу несколько прекрасных судов. Изначально это были пассажирские суда, но после свадьбы он немедленно переоборудовал их под торговые. Отец не возражал: он тоже хотел получать свою часть прибыли, а мистер Гризли прекрасно разбирался в торговле особым товаром…

— Что за «особый товар»? — нахмурилась Эмилия, столкнувшись с непонятной терминологией.

— Опиум, — коротко ответила Анна, — он торговал опиумом. Эта дрянь производится в Бенгалии, оттуда поступает в Калькутту, после чего наши соотечественники поставляют её в Китай. Получая за это огромные деньги.

— Я, — Эмилия сглотнула, — я слышала, как мистер Рэтч говорил, что ваш муж разбогател на торговле табаком.

— Это приукрашенная версия, — Анна печально улыбнулась, — на самом деле он с самого начала торговал опиумом. Хуже того — он втянул в это моего отца. А я была глупа, слаба и ничего не понимала. Мне казалось, что у меня счастливый брак — конечно, счастливый, ведь мы с Робертом практически не виделись! Я по-прежнему жила в доме отца, а он метался между Калькуттой и Кантоном. И так продолжалось три года, пока не умер отец. Формально после его смерти пароходство перешло ко мне, но… я же нахожусь в браке.

— Вот оно что…

— К тому времени мы стали настолько богаты, что Роберту уже не требовалось самому курировать все торговые процессы. Он нанял надёжного управляющего и вернулся в Англию — разумеется, взяв меня с собой. И если в Калькутте я жила хоть и не слишком открыто, но всё-таки у себя дома, то в Лондоне я сразу ощутила себя как в клетке. Постоянный холод, жуткий смог и ужасная сырость сопровождали меня повсюду. Запахи сводили с ума. Муж фактически запер меня дома, не дозволяя выходить наружу, да и с кем я могла общаться? Мне не позволили взять с собой никого из старых слуг, а новые английские горничные лишь пугливо таращились на меня — так же, как я на них. Муж запретил им разговаривать со мной. Кажется, с самого нашего приезда в Лондон он начал распускать слухи, что я не вполне здорова… Конечно, иногда мне приходилось бывать на людях — в основном среди его знакомых и деловых партнёров — чтобы все могли увидеть миссис Гризли и номинальную владелицу пароходства. Но мой голос ничего не решал. Он никогда ничего не решал, не значил и даже не был слышен… Всем и всегда распоряжался Роберт.

— Странно слышать, что у этого человека такое обычное и даже красивое имя — Роберт… — Эмилия ощутила порыв взять Анну за руку, но остановила себя. А потом подумала, что зря остановила.

— Да, — бледные губы Анны Незер дрогнули, — поначалу он казался приятным человеком. Но с каждым годом становилось всё хуже и хуже. Я прожила с ним более десяти лет и — верите ли, мисс Лестер? — ни разу не вышла из дому без него, и даже в нашем лондонском доме я должна была находиться там же, где он, либо безвылазно сидеть в своей комнате. Иногда он запирал меня…

— Какой ужас! Но как же вы смогли сбежать?..

— Мне помогла леди Саммерфорд, — спокойно и просто ответила Анна. — Она была одной из тех дам, с которыми мой муж отчаянно пытался свести знакомство. Роберту нужна была протекция при Дворе для получения каких-то налоговых льгот, но он не мог найти ходатая за свои интересы. А леди Саммерфорд была… я не знаю, как описать… она была и эксцентричная, и смелая, и отчаянная, и такая красавица! Болтали, что королева советуется с ней по всем вопросам, от личных до государственных, и даже в Парламенте прислушиваются к её мнению. Это была женщина, какие, наверное, рождаются раз в столетие. Огромное горе, что она умерла. Никто даже не знал, что она болела — леди Саммерфорд тщательно скрывала свои недуги…

— Так вы были знакомы с моей тётей? — вскричала Эмилия.

— Что вы, я видела её только один раз! — глаза Анны заискрились воспоминаниями. — Это было на приёме в нашем особняке. Роберт расстарался и собрал у себя весь цвет нации, включая леди Саммерфорд, что само по себе было событием из ряда вон. Ваша тётя к тому времени уже почти не выходила, но Роберт через посредников наговорил ей что-то про гениальные планы международной торговли на юго-востоке — не уточняя, что это будет торговля опиумом… В общем, леди Саммерфорд согласилась его выслушать лично. Ради этого Роберт устроил настоящий бал, и я должна была на нём присутствовать — исключительно по той причине, что объяснить моё отсутствие было бы сложнее. От меня требовалось тихо стоять рядом с мужем и отвечать на приветствия. И я очень старалась выполнить мою роль безупречно, потому что боялась Роберта, боялась больше смерти… Я ничем себя не выдала, клянусь. Но леди Саммерфорд всё время смотрела на меня не отрываясь. А потом улучила момент и сказала мне кое-что…

Анна прервалась и вскинула руку к подбородку, будто у неё пересохло в горле. На каминной полке стоял стеклянный кувшин с водой, и Марта немедленно налила половину стакана. Анна приняла его с благодарностью.

— Как вы понимаете, из затеи моего мужа ничего не вышло: леди Саммерфорд наотрез отказалась лоббировать его интересы. Роберт был в ярости. Вечером он буквально напал