вот, что он всегда демонстрирует неугодным.

— Я бы на твоем месте хорошими связями не бросался, — улыбается Захаров, — говорят, ты в полной заднице.

— Хах. А по-моему, я выиграл джекпот, избавившись от всего дерьма в своей жизни. И, если хорошими связями ты назвал ваше общество, то у меня для тебя плохие новости.

— Полмесяца с отбросами, а как заговорил… Козлов, не иначе.

— Отвали от него, Ян, — вдруг произносит Белорецкий.

— Но…

— Я сказал, отвали, — не отрывая взгляда от двора, повторяет Илай.

Фил подходит как раз вовремя, забирая все внимание на себя. Он приветствует этих двух, а затем двигает ко мне, протягивая руку.

— Ты куда это с сумкой?

— К Гарику.

— У-у-у, думаю, тренер пошлет тебя нахрен.

— Даже не сомневаюсь, — ухмыляюсь в ответ.

— Удачи, брат, — салютует мне Фил, и я ухожу, по пути снова утыкаясь в телефон.

* * *

Еще на подходе к крытому корту улавливаю звуки, давно ставшие частью моего ДНК: гулкие удары ракеткой, адреналиновые выкрики игроков и шорох проскальзывания обуви по покрытию.

В нос бьёт привычная смесь специфического запаха спортивного инвентаря, пота и мыльного средства для уборки зала.

Волосы на коже встают дыбом.

Сегодня все ощущается особенно ярко, посколько я отдаю себе отчет в том, что меня могут и не принять.

Знаю, что тренер заметил меня сразу, несмотря на то, что нас разделяли три поля.

Гарик орал на кого-то из молодняка, что является его нормальной формой донесения теории, а сам испепелял меня взглядом. Заслуженно.

Хотелось бы мне сделать вид, что все в порядке и по-королевски ворваться в раздевалку, где мне отведен личный шкафчик, но я лишь опускаю сумку на пол и запрыгиваю на ограждение, отделяющее зрительские места.

— Если ты думаешь, Бушар, что твою задницу здесь ждали, то можешь проваливать, — не стесняясь присутствующих, он начинает орать уже в мой адрес, недовольно шагая по усыпанному зелеными мячами корту.

Спрыгиваю и подаюсь вперед:

— Здравствуйте, Игорь Викторович. Хотел спросить, могу ли я восстановиться? — задаю вопрос, на который знаю ответ.

— После того, как ты нас с соревнованиями подвел и хрен положил на тренировки? — он пышет негодованием. — После того, как я за тобой носился, пока ты бухал и по девкам прыгал?

— Виноват.

— Виноват он… Нет, нельзя восстановиться! Раньше думать надо было!

— Тупой был. Признаю. Больше такого не повторится, — чеканю.

— Места на год вперед расписаны, — отрезает он и отходит к выпорхнувшим из раздевалки спортсменкам, распределяя их по игровым местам два на два.

Упрямо остаюсь на месте. Выпрашивать благосклонность я не привык, обычно она базово прилагалась к моему имени, но сейчас во мне включается доселе незнакомое желание — добиться.

Доказать, что это, нахрен, мое место!

Остаюсь до конца матча, не спуская с тренера глаз.

— Ты на меня исподлобья не смотри, Дамиан! — кидает он мне, проходя мимо в очередной раз. — Мое нет — это нет.

— Я буду тренироваться наравне со всеми…

— А как еще, Бушар? Уверен, у тебя даже ракетка в руку не ляжет, и легкие выплюнешь.

— Так давайте сыграем? Я Вас в первом же гейме сделаю!

В ответ Гарик лишь снисходительно усмехается:

— Ты меня на слабо не бери, умник. Спорт — это не про сиюминутный выигрыш. Это про дисциплину и ответственность, про характер и выдержку. Мне продолжить или сам догадаешься, что всего вышеперечисленного у тебя нет?

— Есть у меня все! — раздраженно веду челюстью.

— У тебя есть только понты, которые твой талант как раз и убили, Дамиан.

— Это в прошлом. Обещаю.

Он лишь вертит головой, пока я собираюсь с духом:

— Прошу прощения, Игорь Викторович, что подвел всю сборную и Вас лично. Это отстой.

Выждав пару секунд, тренер мажет рукой по лицу:

— Пристал же, как клещ!

— Разрешите мне играть, — говорю с нажимом.

— Играть он хочет… Мячи за всеми собирать будешь! Вручную! Месяц!

— Месяц?

— Три месяца! — обрубает сходу. — А еще раскладывать стойки, корзины и полотенца подавать. Понял или еще душевую мыть хочешь?

— Понял. Принял. Три месяца, — чеканю коротко, пока тот не передумал.

— Сольешься же, принцесса, — прищуривается Гарик.

— Заодно и проверим, — перевожу взгляд на безразмерное пространство. — И спасибо Вам. Я не подведу.

— Про вручную я пошутил, спину побереги, — он кивает в сторону специальных корзинок для сбора, и я незамедлительно приступаю к делу.

Даже сквозь игровой гам слышу перешептывания из серии «Это че, Бушар корт убирает?», «Не Бушар, а Козлов!».

Охуительно, че.

Усмехаюсь.

Может, такими темпами спустя некоторое время смогу сказать, что сам в сборную Альдемара попал…

42. Полина

Смена в кофейне заканчивается позже запланированного, и я возвращаюсь в Альдемар практически бегом, рискуя опоздать в собственную же комнату на встречу с девочками.

На ходу закидываю в рюкзак бумажный пакет с набором оставшейся выпечки. Голодные студенты рады булке любой свежести.

Интересно, что Рената удумала на этот раз?

Гадать, как пройдут экзамены?

— Елки-палки! — спохватываюсь, что так и не скинула Малиновскому обещанный файл.

Конечно, можно будет сделать это ночью, но есть риск, что он снова сочтет меня необязательной.

Ругаю себя, за то, что стушевалась и не отдала ему распечатку с планом работы прямо утром, по горячим следам.

Спеша по коридору, решаю, что занести работу прямо сейчас будет не такой уж и плохой идеей.

Свет в районе аудиторий уже сменился на приглушенный, но учителя довольно часто задерживаются дольше положенного, проверяя студенческие работы, а у Малиновского вообще полно вечерних факультативов.

Кидаю Дашке сообщение, что опаздываю, и беру курс на аудиторию по международному праву.

Полупустая Академия эхом отражает каждый мой шаг, и в полном одиночестве я отворяю двери лекционной, за которой не оказывается ни души.

Однако, в подсобке все еще горит свет, намекая на присутствие Романа Александровича. Наверное, уже домой собирается.

Чувствую себя неловко, но я и так слишком долго испытывала его терпение своим отсутствием, поэтому набираюсь смелости и шагаю вниз по рядам.

Дверь оказывается приоткрытой, но я замираю по ту сторону, так и не решаясь постучать, потому что в проеме вижу то, чего, наверное, не должна была видеть. Ни при каких обстоятельствах.

Малиновский и… Логинова?

Маша — моя наставница, сдержанная, умная, которая всегда немного выше происходящего, сейчас сидит на рабочем столе нашего преподавателя.

Роман Александрович стоит вплотную, устроившись прямо между ее коленей.

Слышу их веселые голоса, но из-за нахлынувшей волны адреналина очень плохо разбираю, о чем разговор.

Маша мягко смеётся, склонив голову набок, без привычной холодной маски. Игривая и ласковая.

Роман Александрович тоже расслаблен. Вожделенно прищурив