он стал меня успокаивать и сказал, что все сейчас же мы разберем. По выходе из его кабинета мне пришлось проходить через комнату, где сидело несколько человек работников коммунхоза. И мне на глаза попались люди, если можно их так назвать, те, которые, как мне рассказывали, при оккупации, при немцах были подхалимами и почти предателями, спасая свою шкуру перед немцами. Когда я увидела 2х или 3х человек, то я громко сказала, да здесь, ясное дело, можно на всякие ответы наскочить, ведь здесь же собран букет фашистских гитлеровских прихвостней.

И вот прошло дней 4—5. Меня вызывает ЗавГорОно Теребунсков к себе и сообщает, что освобождается одна учительская квартира с 2мя комнатами, и что я могу её занять. Эта семья раненого учителя с женой, тоже учительницей, и 2мя детьми мальчиками школьниками, уже стали собираться, укладывать свои вещи, должны были выехать из Лабинска, в Ставрополь к отцу этого учителя, что занимал квартиру. Я пришла к ним и попросила у них разрешения переселиться в квартиру ещё при них, чтобы прожить, вернее, переночевать 2 ночи, так как квартиру нужно было брать с бою, а то и не увидишь. И вот мы с мужем перетащили кровать и в уголке переночевали 2 ночи, а у мужа что-то болела нога, был нарыв, и он не двигался, больше лежал. А я, имея огород, по целым дням проводила там. Квартира была в жутком виде, и вот, когда съехали жильцы, я принялась приводить в порядок, как говорится, в жилое, годное для жизни помещение. Нужно сказать, что учительница старших классов была большой руки неряха и во все пребывание мужа на фронте, видно, редко когда и подметала в квартире. Когда приехал раненый в ногу её муж, то он, несмотря на свое ранение, кое-как сам побелил эту квартиру. Об этом мне всё рассказали соседи. И вот, когда пошло 3 дня, как я чуть-чуть разгрузила квартиру от мусора и запущенной грязи, ушла на огород, а муж с больной ногой был в квартире, приходят с поселкового Совета какие-то люди, и стали спрашивать у мужа, на каком основании была занята эта квартира. Он сказал, что это жене разрешили занять из РайОно ЗавРайОно. На него накричали и пообещали нас выкинуть на улицу. Вот, когда я пришла вечером из огорода, мне муж все рассказал утром. Я пошла в Пос. Совет к председателю и рассказала всё, как было с получением этой квартиры. Ну, он мне сказал, чтобы я через день пришла на какое-то заседание Пос. Совета, а сейчас подала ему заявление. И что Пос. Совет должен утвердить или, вернее, разрешить занять квартиру, мол, это требует такой порядок. И вот я вечером через день пошла на это заседание. Рассказала о себе, о своей работе, о семье и детях сыновьях. Причем старшего, Владимира Петровича, все очень хорошо знали, и когда они меня выслушали, то очень вежливо сказали, чтобы жили мы с мужем спокойно, и дожидали скорого возвращения с Победой своих воинов. Так мы в коммунальную квартиру в Лабинске перешли 15 июня 1945 г. и прожили в ней до 11 марта 1964 года, а потом поменяли эту квартиру на Таганрогские 2 комнаты в бараке. В Лабинске в этой квартире мы прожили 19 лет. И сколько было пережито за это время в этой квартире.

В 1945 г., когда окончилась война, то невестка младшего сына Федора переехала к нам с 2мя детьми мальчиками – старшим Вячеславом, которому было 4 годика, и грудным 2х мес. или 1½ мес. Сереженькой. И стали мы ждать возвращения, мы с мужем – сына, а невестка – мужа и отца этих малышей. Дочь Шура заканчивала техникум и уже получила назначение в г. Таганрог на молзавод. Вот приехал Федя, радостная была встреча. Семья у него нормально жила. Пожил сын в Лабинске недолго, потом ему по службе нужно было ехать в г. Краснодар, а семья жила с нами. Окончила Шура техникум, и тоже жила дома с нами. Володя пишет письма, что вот, скоро и он вернется домой. Да, ему бедняге было возвращаться в Лабинск, если бы не мы родители там не жили, то он и не приехал бы в Лабинск – ведь у него семьи уже не было. А он защищал Родину, семью, и вот какой конец. Ну приехал, встреча была очень-очень радостной, ведь мы, родители очень и очень всё понимали и, возможно, даже больше, чем он, пережили все, что произошло в его отсутствие с его семьей. Невестка жила и очень хотела скорее попасть к мужу и жить своей семьей. Характерец у нее был бешеный. А сын Федя себе кое-как нашел в Краснодаре угол, а для семьи ничего не получалось. Здесь, живя у нас в очень не плохих условиях, можно было бы перезимовать, а там и, возможно, и устроились [бы]. Боже мой, что она только вытворяла, что вот [он] её не забирает в Краснодар. Наконец какую-то сырую холодную квартиру нашел, приехал за ними. У нас же и детям, и ей было очень хорошее житье и в тепле, и в чистоте, и не голодная. Но с её характером всё было не так. И вот поехали. Малышу было 3 мес., проводили их на вокзал, а когда я клала закутанного Сереженьку в вагоне на лавку, у меня сердце сжималось, предчувствуя, что этого крошку я вижу последний раз. Да, в пути его простудила лютая мать, приехали в сырую холодную квартиру, ребенок заболел воспалением легких, и сын Федя, и второй внучек. Но они кое-как перенесли болезнь, а Сереженька скончался. Долго не было от сына письма, и только месяца через 2 он описал о своей болезни и о смерти крошки, которого они там в Краснодаре и похоронили. А останься в Лабинске, был бы и ребенок жив, и не болели бы старшие.

Не помню уже, в каком году, ну в скорости сына Федю перевели служить в Майкоп, где у них родилась дочь Наташа. Мы живем в Лабинске, работаем. Шурочка поступила в Таганроге на завод. Приехал сын Владимир и живет с нами, так как уж семьи его нет. Он вроде как свободный – холостой человек. Переживал он очень, да и как не переживать. Сделать так с человеком, который честно защищал Родину. Многие Лабинские женщины не прочь были заиметь в мужья Владимира Петровича. Были такие, что приглашали мамаши, чтобы засватать засидевшихся дочек. Эти приглашения в большинстве заканчивались пьяным угощением. Ведь с пьяной головы скорее можно сделать всякую глупость. Опять у нас с мужем переживание. Но вот наша знакомая приглашает нас и Владимира Петровича встретить у нее Новый год. Наверное, 1946-й, и там пригласила к себе врача, женщину, с которой она как акушерка вместе работала в Роддоме.

Ну сын познакомился, и вскоре они сошлись и стали жить вместе, у нее была девочка такого же возраста, как и у сына первая дочь. Не буду описывать семейную жизнь сына со 2й женой-врачом. Она была прекрасным человеком, любила и мужа. Но у нее были родичи, сестры лентяйки, и родители все тоже старались с дочери врача тянуть без конца. Она, их эта дочь, одна изо всех получила образование, была очень хорошим врачом. И вот они все, её родичи, находили нужным с нее всё тянуть и садиться ей на шею. О том, что, вот, она вышла замуж, они выявляли недовольство ещё больше потому, что они были какой то секты веры – субботники[208], а её муж, т.е. сын наш, был православный. Многое нужно было бы описать скверного в его жизни с женой. Но как бы там ни было, он всё терпел, а потом не вытерпел, оставил жену и ушел к нам. Прожил он у нас, стариков, 9 мес. Как раз срок, когда должен был родиться ребенок у жены. Он, видно, поставил ей условие, что тогда вернется, если будут жить, [то] только своей семьей, без сестриц и других родычей. Вернулся он к семье, родился сын, тоже назвали Владимиром, и так прожили после этого 3 года. Всего же прожили 6 лет. И вот в эти последние 3 года жена часто