нес в себе запахи земли и первых зелёных ростков. Он забрался под рубашку, обнял за талию, пробрался в лёгкие. Денри и Марго подвели Таню ближе к парапету. Она глянула вниз и увидела толпу людей, которая двигалась, перемешивалась, надвигалась и отступала. Эти все люди ждут… её? От осознания перехватило дыхание.

— Ну как тебе, Менив? — спросил Денри. Он улыбнулся, притянул к себе Марго уверенным, интимным движением. Ветер подхватил его огненно-рыжие волосы, бросил на лоб и глаза. Улыбалась и Марго, широко, радостно, почти смеялась над весенним днем, и ветром, и приближающейся коронацией.

Таня прошла вдоль длинного балкона, рукой проводя по ледяному парапету. Она делала вид, что завороженно вглядывается в людей. Она и правды была заворожена, только не толпой — высотой. Идея Великой Матери показалась ей по-настоящему жестокой, хотя… если все закончится плохо, в этом тоже будет своя свобода.

Таня оглянулась в последний раз на Денри и Марго. Они стояли в целых десяти шагах, счастливые, уверенные в победе. И тогда она развернулась и крепко схватилась за парапет.

— Ты чувствуешь, насколько… Менив⁈ — крик Денри разорвал холодный дрожащий воздух. — Менив, не смей!

Поздно. Таня легко запрыгнула на ограждение, повернулась на одних носках, покачнулась, едва не свалившись вниз, чувствуя, как под ногами качнулась бездна. Денри и Марго кинулись к ней, перепуганные, но слишком медленные. Она улыбнулась, раскинула руки в стороны и за мгновение до того, как Денри успел бы её схватить, оттолкнулась от ограждения и… спрыгнула.

— Менив! — кричал Денри, протянув к ней руку, но свистящий в ушах воздух заглушил его крик.

Денри, друг, который вытащил её из пропасти ненависти к себе, тот, кто научил её летать, а потом забыл, променяв на власть. Тот, кто хотел запереть её и превратить в символ своего могущества. А она не символ. Она — чёртов шторм.

И Таня в тот самый миг, когда её лицо резанул ледяной воздух, вытянула вперёд обе руки и показала два средних пальца, со всей злостью, со всей болью и со всей радостью, которая вдруг вспыхнула в груди.

«Прочувствуй момент, Денри».

И полетела вниз.

Первое мгновение всё было почти красиво — лёгкость, падение, свобода. А потом как нож пронзила мысль: а что, если никто не поймает? Если сейчас, в эту секунду, всё кончится не освобождением, а тупым, ломким ударом о землю, хрустом костей, тишиной, в которой больше не будет ни боли, ни надежды, ни самой Тани Синицыной? Дикий, первобытный ужас захлестнул её так, что крик разорвал горло. Мир расплылся, и падение стало бесконечным, каждое мгновение — вечностью, в которой Таня успевала пожалеть, возненавидеть себя и снова жаждать, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, подхватил её, вырвал из этого страшного полёта в никуда. И в последнее мгновение, когда она уже почти отчаялась, пара когтистых лап обхватила её за талию, и рванула вверх.

Воздух вырвался с легким «ха», бока заломило от драконьей хватки, а Таня вдруг со всей болезненной ясностью осознала: жива! Внизу простирался город, и свинцово-серая лента Лироя, и каменные набережные, и блестящие стеклом небоскребы. Сотни людей, жаждущих её явления. Денри и Марго, в конце концов. Все они остались там, внизу, и от облегчения на глазах вскипели слёзы, и Таня не выдержала, закричала, сдирая глотку:

— Да-а-а!

А потом крик её прервался, сменившись рыданием, а по щекам текли, текли слезы облегчения и ошеломляющей радости.

* * *

Дракон разжал когти, и Таня легко спрыгнула на землю. Илибург остался позади, и с холма было видно его стену, и пригород, который разползался вокруг, и шпили небоскребов, на которых играло солнце.

— У-ху! — воскликнула Таня, подпрыгнув и вскинув руки вверх, не в силах справиться с восторгом, который её охватил. А когда Адриан наконец вновь стал человеком, кинулась к нему, обняла за шею, впилась в пересохшие губы.

— Ты что творишь? — воскликнул Адриан, отцепляя её от себя. — А если бы меня внизу не было? Ты с ума сошла?

— Как это — не было бы? — вполне искренне удивилась Таня. — Раз Великая Матерь сказала, значит, ты был бы рядом обязательно. Мне оставалось только поверить.

— Проклятье! — Адриан провёл руками по лицу. — Я когда увидел, думал… Что ты…

— Да вот ещё! — фыркнула Таня. — Мне религия отца не позволяет с балконов без дела прыгать. Кроме того, у меня осталась парочка вопросов к одному дракону.

— Какие, например?

— Например, почему, когда я очнулась, его не было рядом?

Адриан вздохнул, привлёк её к себе, поцеловал в белобрысую макушку. Таня почувствовала запах кардамона и шалфея, тот самый, который заметила ещё шесть лет назад во время первой встречи. Сколько всего произошло с тех пор! И тем не менее, несмотря ни на что, они вместе.

— Дай угадаю, ты решил спасать меня от себя? — спросила Таня.

— Да.

— И опять забыл обсудить со мной план спасения?

— Мне всё время кажется, что я знаю лучше, — проговорил Адриан. — Прости. Я должен был прийти к тебе.

Таня не ответила сразу. Прислонилась лбом к его груди, слушая, как под ладонью стучит сердце.

— Главное, что пришёл, — сказала она наконец. — Главное, что я ещё могу вот так стоять с тобой. Всё остальное… мы как-нибудь решим.

Он обнял её крепче и поцеловал.

Таня стояла на холме и смотрела на Илибург, мокрый после недавнего дождя, в лучах ещё холодного, бледного солнца. Тонкий слой снега растаял, обнажив темно-коричневую жирную землю. Она уже покрылась легким кружевом первых всходов, а потом весна окончательно вступит в свои права, и мир станет солнечным и отчаянно-зеленым, теплым и ароматным. Таня особенно любила это время — мгновение между зимой и весной, хрупкое, как дыхание, острое, как предчувствие.

Адриан подошёл, одетый в простую рубашку и брюки. Застёгивал последние пуговицы, и если бы не благородное лицо да коса с алым пером, никто бы не подумал, что перед ними Мангон.

— Они будут меня искать? — спросила Таня.

— Будут, — отозвался он. — Денри так просто не отпустит свою пророчицу. А если не найдут, объявят, что ты вознеслась. Напишут службу, воздвигнут пару часовен.

Таня поморщилась.

— Мерзость какая.

— Полностью согласен.

Они замолчали. Пальцы Адриана, изящные, горячие, легко коснулись её ладони — вроде бы случайно, но Таня почувствовала, как от этого касания побежали мурашки. Она обхватила его руку, сплела пальцы с его так крепко, будто боялась, что он опять исчезнет.

— Что ты будешь делать дальше? — спросила Таня, заранее зная, что услышит.

— Пойду в Аль-Абур. Пустыню, откуда илирийцы когда-то пришли, спасаясь от проклятия. Давным-давно я