кланяться, а вторая половина — врать в два раза аккуратнее.

Морвейн молчала, но я видела: она согласна со мной.

— Тогда я буду рядом, — сказал он.

— Нет.

— Ты издеваешься?

— Не сейчас.

Просто слышу, как знакомо звучит эта музыка: новая правда, новый мужчина, старый якорь.

Если ты будешь рядом при первой встрече, ты увидишь не только его. Ты увидишь то, как он смотрит на меня.

А я увижу, как смотришь ты.

И это испортит дело раньше, чем оно начнется.

Несколько секунд он просто смотрел.

Потом очень тихо произнес:

— Ты заранее ждешь от меня худшего?

Я выдержала его взгляд.

— Нет.

Я просто уже знаю, что некоторые вещи в тебе просыпаются раньше разума.

Он понял.

Слишком хорошо понял.

Потому что в следующую секунду угол его рта дернулся так жестко, что мне стало ясно: попала ровно туда, куда нужно.

Именно туда, где еще не ревность в лоб.

Но уже ее преддверие.

Хорошо.

Очень хорошо.

Потому что это значит — система жива, узел чувствителен, якорь дернется на любого, кто станет рядом со мной не как придворный, а как возможность.

Опасно?

Да.

Полезно?

Еще как.

— Где он ждет? — спросила я у Морвейн.

— В малой огневой гостиной.

Я распорядилась не оставлять его одного, но и не давить.

— Хорошо.

Я приму его там.

Одна.

Ты останешься за дверью.

— А я? — спросил дракон.

Я медленно взяла со стола пластину из пепельного крыла и завернула в ткань.

Потом посмотрела на него.

— А ты останешься здесь и попробуешь пережить тот факт, что в этом дворце есть еще мужчины, у которых могут быть новости не для трона, а для меня.

Он побледнел едва заметно.

Не от злости.

От того, что слишком точно почувствовал, что именно я сейчас назвала.

И вот тут она наконец появилась по-настоящему.

Ревность.

Не красивая.

Не романтическая.

Не та, что рождается из права собственности.

Гораздо опаснее.

Ревность мужчины, которого веками учили быть холодным якорем, а не живым выбором, и который вдруг обнаруживает, что любой чужой взгляд в мою сторону теперь режет уже не по гордости — по гораздо более старому механизму, встроенному в самую основу нашей ложной связки.

Он шагнул ближе.

— Не играй с этим.

— С чем? — спросила я невинно.

— Ты прекрасно понимаешь.

— Правда?

Тогда скажи сам.

Он не сказал.

Разумеется.

Потому что произнести это вслух — значит признать не только чувство, но и то, насколько оно уже неуправляемо переплелось с магией, с долгом, с домом, с моей безопасностью.

— Вот именно, — сказала я тихо. — Не тебе сейчас указывать мне, с чем играть, а с чем нет.

Я пошла к двери.

Морвейн — следом.

Но у самого порога он все же бросил мне в спину:

— Если он посмотрит на тебя так, как не должен, я это увижу.

Я остановилась.

Медленно обернулась.

— Нет, мой король. — Голос у меня стал почти ласковым. — Ты это почувствуешь.

И вышла.

По дороге к малой огневой гостиной я ощущала собственное сердце слишком ясно.

И не только потому, что после пепельного крыла оно снова стало центром всего.

Новый мужчина.

Новая нитка.

Пепельные земли.

Старый якорь, уже начавший дергаться.

Прекрасно.

И если Каэл Верден действительно пришел с письмом не для трона, а для меня, значит, с этого момента игра станет еще опаснее.

Потому что теперь на доске появится фигура, на которую откликнется не только политика.

Откликнется он.

У малой огневой гостиной Морвейн остановилась.

— Буду за дверью, — сказала она.

— Знаю.

Я положила ладонь на ручку.

На секунду задержалась.

Потом открыла.

Мужчина у окна обернулся сразу.

Высокий.

Темноволосый, но не как дракон — мягче черты, светлее кожа, взгляд серо-зеленый, слишком внимательный для обычного торгового посланника. На нем не было ни явного богатства, ни бедности. Дорожный темный камзол, перчатки, на поясе только короткий нож, который он уже отстегнул и положил на стол в знак уважения к дому.

И лицо…

Лицо человека, который привык смотреть на лед, не отворачиваясь.

Когда наши взгляды встретились, внутри у меня что-то дрогнуло.

Не как в случае с драконом — не жар и не старая связка.

Иначе.

Как если бы лед под кожей узнал другое родство.

Не близость.

Не пару.

Но направление.

Он поклонился.

Не слишком низко.

Идеально отмеренно.

— Ваше величество, — произнес он. — Меня зовут Каэл Верден.

Я прибыл из пепельных земель с тем, что должно было найти именно женщину в ледяной короне.

Не короля.

Очень.

Очень интересно.

Я закрыла за собой дверь.

И знала уже точно:

когда дракон сказал, что почувствует, если новый мужчина посмотрит на меня не так, он не ошибся.

Потому что Каэл уже смотрел.

Не нагло.

Не с желанием.

Но так внимательно, будто тоже видел во мне не только корону.

А это никогда не проходит без последствий.

Глава 24. Союзник из пепла

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Не как мужчина и женщина, внезапно оказавшиеся наедине в красивой комнате при дворе. Нет. Слишком много в этом доме уже было испорчено, чтобы я могла тратить внимание на такие простые схемы. Скорее как два человека, каждый из которых пришел сюда с частью опасной правды и теперь быстро решает, насколько другой достоин услышать ее без купюр.

Малая огневая гостиная была теплее остальных помещений дворца. Не жаркая — здесь вообще, кажется, ничто не имело права быть по-настоящему жарким, — но мягче, живее. В нишах горело темное пламя, больше похожее на медленный угольный свет. Стены были выложены камнем с рыжим пепельным оттенком. На столе между нами уже стоял поднос с вином, к которому он, судя по нетронутым бокалам, даже не притронулся.

Хорошо.

Значит, не дурак.

— Садитесь, — сказала я.

Он сел не сразу. Сначала достал из внутреннего кармана узкий