class="p1">Сергей помедлил. Что ответить? Правду — нельзя. Ложь — не хотелось.

— Интуиция, — сказал он наконец. — Иногда я… чувствую вещи. Не могу объяснить.

— И что вы чувствуете?

— Что сегодня — плохой день для полёта.

Чкалов смотрел на него — долго, внимательно. Потом кивнул.

— Я тоже иногда чувствую. Бывает — садишься в кабину, и что-то не так. Не можешь понять что, но — не так. В такие дни — не летаю.

— И сегодня?

Чкалов отвёл взгляд.

— Сегодня — не знаю. Может, вы правы.

Машина свернула на Ленинградское шоссе. Москва осталась позади — впереди серая лента дороги, заснеженные поля.

— Товарищ Сталин, — сказал Чкалов, — спасибо.

— За что?

— За то, что приехали. За то, что не приказали — попросили.

Сергей промолчал.

Высадил Чкалова у его дома. Жена выбежала навстречу — молодая, красивая, с тревогой в глазах.

— Валерий! Мне звонили с завода…

— Всё хорошо, Лёля. — Чкалов обнял её. — Полёт отложили. На неделю.

Она посмотрела на машину Сталина — на чёрный ЗИС, на охрану. Поняла. Поклонилась — издалека, молча.

Сергей кивнул в ответ. Машина тронулась.

В зеркале заднего вида — Чкалов с женой. Живые. Вместе.

Пятнадцатое декабря закончилось. История — изменилась.

Или нет?

22 декабря 1938 года

Неделя прошла. Поликарпов доложил: система охлаждения доработана, двигатель проверен трижды, машина готова.

— Вероятность отказа?

— Меньше процента. Насколько это возможно для новой машины.

— Пусть летит.

Полёт назначили на полдень. Сергей не поехал на завод — не хотел давить своим присутствием. Но ждал — у телефона, в кабинете.

Двенадцать часов. Двенадцать тридцать. Час.

Звонок.

— Товарищ Сталин, — голос Поликарпова дрожал, но не от горя — от радости, — полёт прошёл успешно. Чкалов посадил машину. Всё в порядке.

Сергей закрыл глаза. Выдохнул.

— Характеристики?

— Лучше расчётных. Скорость — пятьсот девяносто. Управляемость — отличная. Чкалов в восторге.

— Передайте ему — поздравляю.

Вечером — ещё один звонок. Чкалов — лично.

— Товарищ Сталин, машина — зверь. Настоящий зверь. Быстрая, послушная, мощная. Немцам такая и не снилась.

— Рад слышать.

— И ещё… Спасибо. За ту неделю. Вы были правы.

— В чём?

— Сегодня машина — другая. Чувствуется. Та, на которой я хотел лететь пятнадцатого — была сырая. Эта — готовая.

— Значит, неделя была не зря.

— Совсем не зря.

Ночью, в дневнике:

'22 декабря 1938 года.

Чкалов жив. Полёт прошёл успешно. История изменилась."

Сергей закрыл тетрадь.

Глава 35

Канун

31 декабря 1938 года. Москва. Кремль

Большой Кремлёвский дворец сиял огнями. Люстры, канделябры, электрические гирлянды — всё горело, переливалось, отражалось в высоких зеркалах. Новогодний приём — традиция, которую Сергей не мог отменить, даже если хотел.

А он хотел. Толпа, шум, бесконечные тосты — всё это утомляло. Но вождь должен появляться на людях. Должен улыбаться, пожимать руки, говорить правильные слова. Ритуал.

Сергей стоял у колонны, наблюдая за залом. Сотни людей — наркомы, военные, учёные, артисты. Элита страны, собравшаяся встретить новый год под кремлёвскими сводами.

Ворошилов что-то рассказывал группе генералов — те смеялись, громко, раскатисто. Молотов беседовал с иностранными дипломатами — сдержанно, официально. Берия стоял в стороне, цепким взглядом обшаривая зал — профессиональная привычка.

Каганович подошёл к Сергею, встал рядом.

— Хороший год заканчивается, товарищ Сталин.

— Хороший?

— План выполнен. Промышленность растёт. Армия крепнет. Враги — разгромлены.

Сергей промолчал. Враги разгромлены — это про тридцать седьмой, про террор. Каганович говорил это как комплимент. Не понимал — или делал вид, что не понимает.

— Новый год будет ещё лучше, — продолжал Каганович. — Третья пятилетка, новые заводы, новые победы…

— Лазарь Моисеевич, — перебил Сергей, — вы помните наш разговор? О геологоразведке?

Каганович осёкся, сменил тон.

— Помню, товарищ Сталин. Экспедиции формируются. К весне — выйдут в поле.

— Хорошо. Это — важнее, чем планы и отчёты.

— Понимаю.

Понимал ли? Вряд ли. Для Кагановича важным было то, что можно измерить, взвесить, отчитаться. Тонны стали, километры дорог, штуки машин. А золото Мурунтау — где-то в пустыне, которой ещё нет на картах — это абстракция. Пока.

Без пятнадцати полночь. Гости потянулись к главному залу, где стояла ёлка — огромная, под потолок, украшенная красными звёздами и стеклянными шарами.

Сергей занял место во главе стола. Справа — Молотов, слева — Ворошилов. Дальше — остальные, по ранжиру. Иерархия, отработанная годами.

Оркестр заиграл туш. Куранты начали отсчёт.

Одиннадцать ударов. Двенадцать.

— С Новым годом, товарищи!

Звон бокалов, крики «ура», аплодисменты. Тысяча девятьсот тридцать девятый год начался.

Сергей поднял бокал, пригубил шампанское. Вокруг — веселье, смех, музыка. А в голове — цифры.

Девятьсот три дня до двадцать второго июня сорок первого.

Два года, пять месяцев, три недели.

Много? Мало?

После полуночи — танцы, концерт, ещё тосты. Сергей сидел, наблюдал, изредка отвечал на поздравления. Маска вождя — приветливая, благожелательная. Внутри — пустота.

Он не принадлежал этому миру. Не принадлежал этим людям. Был среди них — но не с ними. Один в толпе. Как всегда.

К нему подошёл Чкалов — весёлый, раскрасневшийся от шампанского.

— Товарищ Сталин, разрешите поздравить!

— Спасибо, Валерий Павлович. Вас тоже — с Новым годом.

— Замечательный год был! И следующий будет ещё лучше. И-180 пойдёт в серию, я уверен. А потом — новые машины, новые рекорды…

Сергей смотрел на него — живого, энергичного. Человека, который должен был умереть две недели назад. Которого он — спас? Или просто отсрочил?

— Валерий Павлович, — сказал он, — береги себя. Ты нужен стране.

Чкалов улыбнулся.

— Берегу, товарищ Сталин. Теперь — берегу. Вы научили.

Он ушёл — к жене, к друзьям. Весёлый, беззаботный.

Сергей смотрел ему вслед. Думал — сколько ещё таких? Тех, кого можно спасти, если знать заранее? Тех, кто погибнет, потому что он не успеет, не сможет, не узнает?

Тысячи. Миллионы.

Слишком много для одного человека. Даже если этот человек — Сталин.

В два часа ночи Сергей покинул приём. Незаметно, через боковую дверь. Охрана — следом, молчаливая, привычная.

Машина ждала у подъезда. Чёрный ЗИС, тёплый салон, знакомый запах кожи.

— На дачу, — сказал Сергей водителю.

Москва за окном — праздничная, сияющая. Редкие прохожие, смех, музыка из открытых окон. Люди встречали новый год — не зная, что он принесёт.

Сергей