Лицо Тун Яо залилось краской. Опомнившись, она попыталась убрать руку капитана со своей талии, но ничего не вышло. Упрямая конечность не желала двигаться. Занервничав, девушка подняла голову и одними губами произнесла:

– Отпусти.

Лу Сычэн взглянул в ее округлившиеся от паники глаза, черные и блестящие. Губы капитана изогнулись в легкой улыбке, и он так же беззвучно ответил:

– Не отпущу.

Тун Яо закатила глаза, готовая грохнуться в обморок от злости. Тут Пухляш кашлянул, и эти двое, занятые борьбой за руку, синхронно замерли и посмотрели на него. Саппорт переложил лапшу из одной руки в другую, подавив порыв метнуть в них этот стаканчик, как гранату, и спросил:

– И… давно вы?

– Уже какое-то время, – спокойно ответил Лу Сычэн.

«Уже какое-то время… уже какое-то время, мать вашу…»

– Да… Надо признать, прятались вы на совесть. Еще вчера Сяо Жуй фантазировал и Тун Яо с Волчонком шипперил. И кто первым совершил преступление? – спросил Пухляш. – Кто первым нарушил чистую революционно-товарищескую дружбу?

– Я, – без колебаний признался Лу Сычэн. – Я ее запугал, сказав, что если не согласится – выкину с базы ее кота…

Тун Яо нахмурилась и шлепнула Лу Сычэна по тыльной стороне ладони. Тот не стал сопротивляться, но рука, лежавшая у нее на талии, поднялась к плечу. Он прижал девушку к себе, похлопал по голове и с очень довольным видом добавил:

– И она согласилась.

Пухляш потерял дар речи. Вся простыня комментариев в его голове сменилась одним:

…:

Охренеть… А что, так можно было?

Лу Сычэн смотрел на него совершенно невозмутимо. На лице у него словно было написано: «Ну вот, ты нас застукал, какое совпадение». Пухляш сжимал в ладони лапшу, а в голове саппорта носился табун мыслей, все сплошь матерные, но выговорить Пухляш ничего не мог – его душила обида.

Через пять минут они кое-как нашли три свободных места и уселись. Тун Яо разместилась справа от Лу Сычэна, смущенно теребя пальцы, и на лице у нее явственно читалось что-то вроде: «Простите, это я, Мулан, случайно пролезла в постель к вашему генералу и не смею теперь показаться на глаза старейшинам Цзяндуна…»[31]

Капитан, сидя посередине, по-доброму напомнил Пухляшу:

– У тебя лапша сейчас раскиснет.

Толстяк открыл стаканчик и отхлебнул. И тут перед его глазами некстати всплыла та сцена, свидетелем которой он стал: как порозовевшая Тун Яо привстала на цыпочки, потянула Лу Сычэна за куртку, вынуждая наклониться, и поцеловала в губы… И прекрасная лапша с морепродуктами внезапно стала мерзкой, как собачий корм, испорченная горьким привкусом жизни холостяка.

– Неправильно это все, – со скорбью сообщил Пухляш, опуская лапшу. – Всего одна девчонка у нас в команде. Мы все ее ценим, оберегаем, на руках носим, а ты, капитан, вдруг взял ее – и присвоил…

– А надо было вам сначала уступить? – уточнил Лу Сычэн. – Я капитан, а не Лэй Фэн[32].

Тун Яо закатила глаза к небу. Пухляш почувствовал, что к капитану не подкопаться – Лу Сычэн явно чувствовал себя уверенно и в своем праве. И саппорту ничего не оставалось, кроме как переключиться на съежившуюся от смущения девушку:

– Тун Яо, а ты? Сама же говорила, что хочешь сосредоточиться на игре и ни за что на свете не станешь встречаться с профессиональными игроками, потому что они все уроды? И теперь сама себе влепила пощечину?

Девушка опустила голову так, что подбородок почти исчез в воротнике, и сказала тихо:

– Капитан не такой, как Цзянь Ян. Он не шляется по всяким местам и не обманывает, он вообще только в ранговых играх сидит или записи с соревнований смотрит. И тогда вон, я только чихнула рядом – и он больше вообще не курил…

Чем дальше она говорила, тем тише становился голос и ниже опускалась голова… и тем заметнее становилась улыбка на губах Лу Сычэна. Протянув руку, капитан погладил девушку по голове, и выражение лица у него было до того самодовольное… Сравнимо, наверное, только с тем моментом, когда он, плотно усадив Иерофанта на скамейку запасных, лично забрал кубок корейской про-лиги.

Пухляш почувствовал, как лапша все сильнее источает запах собачьего корма.

– Как это у вас вышло-то вообще? – спросил он.

Тун Яо задумалась, потом ответила:

– Даже не знаю… Он меня все ругал, ругал, ругал… и вот, доругался.

А Лу Сычэн, не задумываясь, ответил предельно серьезно:

– Просто она была очень милая… когда поднималась на цыпочки, чтобы спрятать воду в супермаркете, когда играла в игру… Такая милая, когда А-Тай забуллил ее Чародейкой и она пряталась и плакала, а потом до утра играла Императором Песков. Ужасно милая, когда раздулась от важности после победы и говорила всякие гадости Яну. Особенно милая, когда побила меня в соло и так задрала нос…

Тун Яо закрыла лицо обеими руками. Между пальцами можно было разглядеть, как лицо девушки покраснело так, что еще немного – и закапает кровь.

– Да я просто так спросил, – проговорил Пухляш с каменным лицом.

Лу Сычэн в тон ответил:

– А я еще добавить могу.

– Оставь для священника. Перечислишь, когда пойдете венчаться.

Капитан повернул голову и посмотрел на саппорта как будто с сожалением.

– А ты что, больше слушать не хочешь?

Пухляш снял крышку со стаканчика и поковырял вилкой в окончательно раскисшей лапше. Его лицо кривилось от сдерживаемых эмоций, и, поколебавшись какое-то время, он все-таки задал вопрос, ответ на который сейчас больше всего хотел и боялся узнать:

– Ну и… до какой стадии у вас все дошло?

Лу Сычэн издал тихий смешок. Тун Яо опустила руки, воскликнула «эй!» и пнула капитана, поспешно пояснив:

– Ни до какой! Вот только то, что ты видел!

– А вот если бы ты не орал вчера и не нарывался на экскурсию в Алмаз III, ответ сейчас был бы другим.

Лу Сычэн неспешно повернулся и заправил выбившуюся прядь Тун Яо за ухо. Та, покраснев, шлепнула его по руке; от удара на коже осталось розовое пятно.

– Теперь понимаешь, что твои минус сто очков были очень даже за дело?

– Да вот еще! – возмутился Пухляш.

Лу Сычэн слегка изогнул губы:

– Хочешь еще что-то узнать?

Тун Яо, занервничав, тихо окликнула:

– Брат Чэн…

Пухляш махнул рукой:

– Сейчас я хочу только спокойно доесть свою лапшу. Валите уже куда-нибудь подальше!

Пожав плечами, Лу Сычэн потянул своего мидера за руку и спросил:

– Пока ты там бродила, что-нибудь приглянулось?

Пухляш сунул в рот вилку с лапшой и пробормотал как бы в сторону:

– Я тебе два года саппортил, а ты