подсвечников, вроде бы ионы меди всякую заразу должны убивать. Наверное, и убили, но грибы, а спорынья — это гриб, видимо меди не сильно боятся.

— Не получается, — пробурчал, стоящий за спиной у Иоганна, управляющий. Отто не верил во все эти борьбы с чёрными зёрнышками. От бога все напасти. Он решит и не будет чёрных диавольских зёрен, а не решит, так хоть разбейся и не избавишься.

— А фига лив! Вон, зайди к любому в амбар и сравни, сколько здесь чёрных зёрен, а сколько у других. Количество имеет значение. Одно зерно на сотню — ничего страшного, два — люди болеть могут начать, а десять — умрут. Здесь же меньше одного на сотню. Не зря работали. Ещё пять лет и избавимся, ну это если все избавляться будем. А если один, так споры гриба просто перелетят с одного поля на другое. В общем, нужно, как только с уборкой справимся, опять народ посадить перебирать… Стой, а я что-то не спросил, а как вообще урожай на этой полоске?

Полоска — это десять соток. Или одна десятая часть гектара.

— Одну кадь сняли.

Блин блинский. Калькулятор нужен. Иоганн прикрыл глаза и счётом занялся. Пересчётом. В кади четырнадцать пудов ржи. Два пишем три на ум пошло. Двести тридцать килограмм. То есть, урожай получился двадцать три центнера с гектара. При норме посева чуть поменьше двухсот килограмм на гектар, получается урожайность… сам — двенадцать.

— Сам — двенадцать? — сосчитав и открыв глаза, барончик просиял и таким сияющим уставился на управляющего.

— Да, Иоганн, с этой полоски получился сам — двенадцать. Само много сняли с той ржи, что купили в Дании. Там, если пересчитать, то получился сам — пятнадцать. Это полоска номер восемь. Вон, в тех ларях зерно. Очень урожайная рожь. Правда, в этом году и погода на заглядение. Лето тёплое и дожди все вовремя шли. Народ доволен. Такого урожая и не было никогда.

— Погода — это хорошо. Но ведь народ перебранное зерно сеял. Там и зёрна крупней и овсюга нет. Нет, Отто, это не только бога благодарить надо, но и пацанов, что всю зиму зерно посевное перебирали. И Угнисоса, что плуги делал. И меня, что я не твоё бурчание слушаю, а всё это внедряю.

С яровыми культурами ситуация схожая, но всё время уделив озимой ржи и пшенице, которой выращивают раза в два больше, на переборку яровых культур столько сил не тратили. Иоганн отложил все дела и прошёлся по полям. Если честно, то хреново. Рожь особенно по краю участка прямо серьёзно так была заражена спорыньёй. Головни почти нет, а вот чёрных огромных рожек хватало. На пшенице почти не было этой гадости, совсем мало на ячмене и крохи, аж выискивать приходилось, на овсе.

— Отто, а как думаешь… Давай мы пару, а лучше три года не будем рожь вообще сеять, ни озимую, ни яровую. А пшеницу и остальные культуры по-прежнему перебирать. Тогда должны от спорыньи избавиться. Не, не, ты подожди головой крутить. Да, крестьянам рожь нужна. Так сколько там той ржи нужно всем жителям Кеммерна в год на еду. Не на продажу, а на еду. Ну, а остальным дорфам ещё меньше. Купим. Есть деньги. А ведь они зато больше пшеницы вырастят. Пусть белый хлеб едят. Сам говоришь, что и пшеницы в этом году больше собрали. Может даже больше, чем ржи раньше. Посчитать нужно. А пшеница дороже на рынке в Риге в два раза. Только прибыль народ получит.

— Народ бузить начнёт…

— Начнёт, если ты сейчас пойдёшь и скажешь, что Иоганн, мол, ирод эдакий, велел три года рожь не сеять, дохните с голода. А если скажешь всё, о чём сейчас с тобой говорили и объяснишь, то уверен, не бузить, а свечки в церквах ставить будут. Давай так, ты поговори с самыми уважаемыми людьми в Кеммерне, как они на это отреагируют? А потом мне скажешь.

— А семена той ржи, что выводили три года. Хорошая же рожь. И этот сорт хорош и с восьмой бы полоски всю на семена пустить, датская которая.

— Семена… Семена… А скажи мне Отто, а не знаешь ли ты тут поблизости дорфов или баронств целых, хозяева которых погибли в прошлом году в той битве и наследников не осталось, как в Пиньках? — вспомнил графские замашки Портоса барончик.

— Так соседнее баронство такое. Там вообще никого не осталось. Фрайхер Георг фон Айхштет погиб и оба сына его погибли в том сражении, а жена недавно представилась. Осталась только девочка семи лет. Там управляющим мой двоюродный брат Виллекин Ниндорф. То баронство, что там, — Отто махнул рукой в сторону заходящего солнца, — которое на запад от нас. Говорит, что архиепископ собирается передать его кому-то…

— Стой. Снаряжай пару Студебеккеров. Нам срочно нужно в Ригу.

Твёрдая (мокрая) головня ржи — болезнь, поражающая колос растения-хозяина.

Событие девятнадцатое

Иоганн V Валленроде за весну и лето совсем обрюзг. Не так чтобы колодой эдакой, куском жира, сидел на своём троне и подняться не мог, но килограмм пять точно добавил, и добавка эта пошла по большей части на лицо. Тройной подбородок, отвислые щёки, шея шириной с плечи. А всё сидячий образ жизни. Не гоняет никто их Высокопреосвященство, как он новиков. Сидит целыми днями на троне и рулит городом и… областью. Иоганн в первое мгновение даже не узнал партнёра по банковскому бизнесу. Думал, что прислали, пока он в поте лица Америку открывал, нового епископа из Рима или Авиньона. Но нет, харя на троне улыбнулась и даже встала при виде барончика вместе с раздутым туловом.

— Иоганн, мальчик мой, иди сюда, я обниму тебя. А вырос-то как. Ох, Дева Мария, да ты уже выше меня ростом на полголовы. Ох, что творится! Иди же сюда быстрее, Иоганн!

А что подарить архиепископу? Нельзя же без подарка. Все четыре Мадонны, что пока нарисовал Иоганн у Валленроде уже есть, новой пока барончик не нарисовал, хотя в плане есть, пора ассортимент расширять. На календаре их было двенадцать, есть ещё из чего выбирать. Нечего дарить, не маленький ведь кинжал из дамасской стали или совсем невзрачный хоть и стоящий, наверное, уйму денег кинжальчик из метеоритного железа. Слава богу, на французском пиратском когге у капитана в каюте была забавная вещица.