князь Арон, наклонись ко мне, – прошептал он, – у меня слишком мало времени».

Его голос звучал едва слышно, а на лице уже лежал отпечаток смерти. Он больше не был опасен для меня.

«Я слушаю тебя, старик», – произнес я, опустившись на колени рядом с умирающим змеем.

«Я, – начал он, – Великий Змей подземного мира, но и я когда-то тоже был человеком. Как и ты, я много лет назад убил хозяина этих мест, но, когда издавал победный крик, не знал, что мне было суждено занять его место. Арон, подземный мир не может существовать без Великого Змея, иначе нарушится равновесие между мирами и наступит беда. Все самые немыслимые подземные твари выйдут наружу, и тогда наступит конец всему, наступит конец миру. Я уже слишком стар и выбрал твоего сына себе на смену. Он молод, умен, к тому же я дал ему знания, которые недоступны смертному. Одного я не учел: Кудеяр еще слишком юн. Он не готов принять свою судьбу, и волшебная сила, что сокрыта в нем, стала превращать его. Я забрал его, чтобы уберечь… Иначе он не смог бы выжить…»

Старик умолк, а я не мог поверить в то, что он говорил. Мой разум лихорадочно искал выход: «Но почему он? Почему не другой?»

«Он избранный. Ему даровано знание, которого нет ни у кого из ныне живущих, но, убив меня, ты изменил и свою судьбу. Арон… подземный мир нуждается в правителе…»

Голос Великого Змея становился все тише. Его мудрые глаза, которые когда-то сияли властью и знанием, теперь тускнели, оставляя за собой пустоту.

Тогда я поискал нашего сына. Он спал там же, куда его уложил Великий Змей, и во сне улыбался. Он был такой красивый, что мне не хотелось его будить, и я невольно улыбался ему в ответ…

Пока Великий Змей медленно умирал, я погрузился в свои мысли, ища ответ на мучивший меня вопрос. Почему он выбрал моего сына? Почему эта судьба должна была лечь именно на его плечи? И ответ пришел неожиданно. Великий Змей выбрал Кудеяра, потому что он был самым достойным.

А наутро я увидел, что Кудеяр начал меняться. Глаза, волосы, кожа – все приобретало зеленоватый оттенок. Вот о чем все время предупреждал змей, когда говорил, что Кудеяр больше не может жить среди людей. Да и в себе я тоже чувствовал изменения. Кровь змея, попав на меня, стала менять и меня. Мои чувства обострились, а тело начало приобретать легкость и гибкость…

Я бесцельно бродил по этим коридорам и думал о том, что делать дальше. Я видел тысячи змеиных глаз, которые проползали мимо, но которые беспрекословно подчинялись моему слову. Я видел глаза таких тварей, о существовании которых даже не подозревал. И я понимал, что подземный мир становится моим новым домом.

Но если я был готов принять свою участь, то совсем не был готов к тому, чтобы Кудеяр навеки лишился радостей земной жизни. Я искал возможность сохранить его для мира людей, а волшебная сила тем временем все сильнее делала его похожим на подземного жителя. Я торопился – у княжича совсем не оставалось времени. Если бы он закончил превращение до ночи красной луны, то его уже ничего не могло бы спасти. Я действовал. Мне удалось отыскать пещеру, в которой превращение Кудеяра замедлилось и где никто и никогда не нашел бы его. (Благо у зачарованного леса такая слава, что туда по своей воле мало кто сунется.)

А потом мне удалось узнать о силе малахитового перстня. Я рассказал об этом Кудеяру, а он нашел способ сообщить Зимаве. Мне удалось выиграть еще немного времени, но я так и не узнал, как вернуть Кудеяра в мир людей… Ну а о том, что было дальше, вы знаете не хуже меня.

– Так, значит, – всхлипнула Зорянка. – Я думала, что он там один, что ему одиноко.

– Ничего уже не изменить, друзья мои. Что сделано, то сделано…

Арон умолк, дав возможность всем присутствующим осознать смысл его слов, но неожиданно послышались звуки приближающихся шагов, и в пещеру вбежал Драган.

– Драган, – обрадовалась Зорянка. – Живой?

– Живой! – довольно зашипел Драган.

– Драган, дружище, – обняли своего друга мальчики.

Драган подбежал к Арону и взял князя за руку:

– Я рад, что мы снова вместе. А это мой отец.

– Мы уже познакомились, – улыбнулась Зорянка.

И тут Драган увидел княгиню.

– Мама! – обрадовался он. Он подбежал к Зимаве и обнял ее. – Мама!

– Значит, ты мой сын, мой Кудеяр? – заплакала Зимава, целуя Драгана в лоб. – О мой бедный мальчик, я так скучала по тебе…

– Мама… – шептал Драган, прижимаясь к княгине.

О, как же долго Зимава ждала этой минуты, когда она снова сможет обнять своего княжича! Сколько раз она взывала к небесам, прося судьбу вернуть его обратно!

– Мама, не плачь… не плачь, не надо…

– Это от радости, сынок. От радости, что я снова вижу тебя…

Зимава была в отчаянье. Она ведь так надеялась, что перстень станет спасением для Арона и Кудеяра. Но теперь она не понимала, что ей делать.

Зимава сняла с пальца перстень и показала князю:

– Арон, вот этот перстень. Ну неужели все зря и ничего нельзя сделать?

У князя навернулись слезы:

– Я не знаю. Я не смог открыть тайны малахитового перстня…

– Ну почему же нельзя, – вдруг вмешалась Ягинда. – Не стоит слезы заранее лить. Попытаться всегда можно. Давай сюда свой перстень.

Ягинда взяла из рук Зимавы малахитовый перстень.

– Мы тут с Гладом кое-что заметили. Авось получится.

Ягинда подошла к статуе змея и положила перстень на камень, стоящий рядом.

– Этот перстень может исполнить самые сокровенные желания, – произнесла она. – А теперь, друзья мои, – добавила Ягинда, – возьмитесь за руки.

Все крепко взялись за руки, образуя замкнутый круг.

– Что теперь? – спросил Глад.

– Пусть все встанет на свои места. Что бы ни происходило вокруг вас – ни звука, и не выходите из круга.

Ягинда закрыла глаза и начала читать заклинание.

Глава 13

Бабушка, мы сделали это!

Вскоре стали происходить невероятные вещи… Из земли начали подниматься огненные столбы. Пламя засияло ярким оранжевым светом, создавая впечатление, что весь мир погружен в огненную пелену.

Затем засиял и перстень. Его мягкий свет озарил пещеру. После чего, словно откликаясь на слова Зорянкиной бабушки, начала медленно оживать золотая статуя змея.

Сначала она просто подняла голову вверх. Ее каменные глаза медленно открылись, и она, будто в поисках чего-то очень важного, обвела глазами тех, кто посмел потревожить