Генерал молчал. Одновременно он внимательно изучал Исаева. Видно было, что доклад ему понравился.

– Создаём оперативную группу. Задействуем 7-й отдел. Ты, Павел Витальевич, организуешь проведение всех требуемых мероприятий. Анализ поступившей информации и связь с якутскими коллегами на Исаеве. Докладывать о результатах мне после шести вечера каждый день. Через два часа жду с планом оперативных мероприятий.

Со стороны можно было подумать, что больной находится в прострации. Федор Савельев лежал неподвижно, и взгляд его был устремлен на датчик пожарной сигнализации. Однако, когда дежурный милиционер встал и вышел из палаты, пациент забеспокоился.

У сержанта Приходько скрутило живот. Настолько, что он еле добежал до туалета. «Грибочки тёщины, мать их ети, – уныло размышлял Приходько, сидя на унитазе. – Точно из-за них. Больше не из-за чего. Ничего, мужичок этот на койке никуда не денется. Он же пристёгнут».

Тем временем почти забытые чувство беспокойства, а потом и страха начали охватывать Савельева. Это началось еще в детдоме. Как-то старшие пацаны закрыли его в актовом зале. Он просидел там всю ночь. Самая страшная ночь в его жизни. Шестилетнему мальчишке начало казаться, что его никогда больше не выпустят отсюда. Под каждым стулом слышался шорох. В пианино на сцене раздавались чьи-то гулкие вздохи. Когда наступил вечер, ужас ребенка усилился. «Хоть бы кто-нибудь пришел, – шептал он. – Кто-нибудь!» Когда утром воспитательница вошла в актовый зал, то на полу перед дверью она увидела скорчившегося мальчика. Растолкала его, а он, увидев живого человека, вдруг схватил воспитательницу за ногу, прижался к ней и, тихо подвывая, повторял: «Не уходи, не уходи…» Страх перед одиночеством в помещении остался у Савельева на всю жизнь. Вот и сейчас показалось, что милиционер ушёл из палаты навсегда.

Влад подходил к палате Савельева. На третьи сутки он решил, а почему бы не попытаться поговорить с этим Федькой? Предупредив Скворцова, Лежнев отправился в городскую больницу.

За дверью Влад услышал протяжный вой. Распахнув дверь, он увидел, что больной, повернувшись на бок, дергал наручник и дрожал. Капитан подошел к кровати и потряс Федьку за плечо. Так же как сделала это много лет назад воспитательница в детском доме. Федька повернул голову и на той же ноте снова завыл: «Не уходи…» Дверь открылась и, подтягивая ремень, в палату вошел Приходько.

В эту встречу Влад ничего не добился от Савельева. Тот, успокоившись, лежал на спине и делал вид, что не слышит вопросов. Выйдя из палаты, сыщик в коридоре встретил главврача.

– Михаил Георгиевич, здравствуйте! Долго ему еще лежать?

– Парень идет на поправку. Ушиб головы практически прошел, зрачки нормальные. Мы ему даже томографию сделали. Внутренние органы без изменения. Ну а кости на груди и ключица у молодого человека срастутся быстро. Только фиксирующие повязки придется делать недельки две-три.

– Когда я пришёл к нему, он лежал на боку и выл. А когда подошел и потряс за плечо, то он стал просить, чтобы я не уходил. Странно.

– А что милиционер? При нём этот Федор выл?

– Милиционера в палате не было.

– Надо с нашим психиатром проконсультироваться. Телефончик у меня есть. Доктор Васюков вам позвонит.

Психиатр перезвонил Владу к концу рабочего дня.

– Вы знаете, Влад, мне удалось поговорить с Савельевым. Кстати, можно к вам так обращаться?

– Конечно, доктор.

– Так вот, мне удалось поговорить с этим парнем. Судя по всему, реакция на работников милиции у него своеобразная. Со мной же он поговорил. В основном о своем детстве. Он детдомовский. Дошкольником его заперли на целую ночь в актовом зале. На первый взгляд у него признаки аутофобии – боязни находиться в помещении в одиночестве. Но только в том случае, если его запирают против воли. Дома в своей комнате или в автомашине он может находиться совершенно спокойно. Но если запереть его насильно, начинается приступ. Хочу вам сказать, что это моё первое впечатление о Савельеве. Окончательный диагноз я поставить пока не вправе. С этим больным нужно определенное время находиться рядом и работать. Считается, что аутофобия возникает из-за отсутствия физической связи с родителями и полученной в детстве психической травмой.

– Спасибо за консультацию.

– Не за что.

Тем временем Александру Исаеву пришли первые стенограммы прослушивания телефона Зица. Тот несколько раз разговаривал с Ереваном и Тель-Авивом. Заинтересовал разговор с неким Вагабом. Этот Вагаб сказал, что у него приготовлены для московских друзей целый чемодан сладостей и пара бутылок отличного коньяка. Он хочет прилететь в столицу 1 октября. На следующий день Вагаб снова упоминал сладости, коньяк и свой приезд. Создавалось впечатление, что вчерашнего разговора не было. И на третий день он навязчиво передавал Зицу ту же информацию. Как будто собеседники специально повторяли одни и те же фразы, которые своей периодичностью напоминали пароль.

На следующее утро Влад снова появился в палате Федора Савельева.

– Федя, кончай меня бояться. Ты же парень не из трусливых. По-моему, просто ментов не выносишь. Правильно, я таких, как ты, тоже не очень люблю. Но работа есть работа. И ты мне кое-что должен рассказать. Значит, у нас такой расклад. Попался ты прочно. Обстоятельно с тобой будет разговаривать следователь. Ему ты расскажешь, зачем убил Багаряна, а два года назад поигрался ножиком с Гагиком Ионесяном и его бабой. Это еще два трупа. Но сейчас ты мне скажи, кто такой Вагаб? Федя, отсюда через недельку тебя переведут в изолятор временного содержания. Но ситуация такова, что там остались только одноместные номера.

Судя по всему, такой вариант с ИВС Савельев предчувствовал. Он понял, что ему дают шанс.

– Вагаб мне как отец, – сказал он.

27 сентября Геннадий Иванович Орехов с Айсеном погрузились на московский рейс, чтобы принять участие во встрече Вагаба с Зицем. В Москву они летели пять часов. В Домодедово их встретил Исаев и сразу повез в гостиницу МВД. По дороге Александр рассказал, что удалось сделать. Контроль телефонных разговоров показал, что некий Вагаб прилетает первого октября. Зиц собирается его встречать.

Владу удалось разговорить Федора Савельева. Тот упомянул Вагаба как человека, заменившего ему отца. В шестилетнем возрасте он взял мальчишку на воспитание из ереванского детского дома. До шести лет его, можно сказать, воспитывало государство. Сам Вагаб в детстве с Федором общался мало. Он отдал его в многодетную семью, живущую неподалеку. Поскольку помогал той семье довольно щедро, то и у светловолосого славянского ребёнка особых проблем не было. Он рос, учился в школе, изредка бывал в гостях у бородатого человека, взявшего над