Жила Маша с родителями в Новом Городе. Так в Счастливом назывался новый микрорайон. Сам поселок был основан в 1967 году. Сначала он был построен из одноэтажных и двухэтажных щитовых домов. Это поселение вокруг заводоуправления стало называться Надежным. Выросший горнообогатительный комбинат (ГОК) требовал всё больше рабочей силы. Не кого попало, а высококвалифицированных механиков, инженерно-технических работников, водителей большегрузной и горной техники. Щитовые бараки уже многих на устраивали. Развернулось капитальное строительство каменного жилья. В восьмидесяти километрах от Счастливого находился еще один поселок алмазодобытчиков – Слава. Он был создан на местной кимберлитовой трубке несколькими годами раньше. Тогда же здесь был построен комбинат железобетонных изделий. Как задел на будущее. В Славе уже возводились крупнопанельные дома. А при расширении ГОКа из Славы потянулись панелевозы в Новый Город.

Машины родители на первых порах ютились в щитовом двухэтажном доме из двенадцати квартир. Но шли годы, и они уже считались ветеранами. Когда заселялись в новую четырехкомнатную квартиру, то до последнего момента ни взрослые, ни дети не могли поверить, что можно жить в таких хоромах. Старший брат вернулся из армии, женился, родилась дочка, и теперь их здесь обитало шестеро.

Когда Айсен вошел в квартиру, то обратил внимание, что у Маши заплаканные глаза. Она и не скрывала. Провела гостя на кухню и поставила чайник. Потом пододвинула Айсену тарелку с коричневыми треугольными печеньями и, уже не сдерживаясь, заплакала. Он сидел и молчал. Минут через десять она встала, пошла в ванную, умылась и села напротив.

– Это он меня угостил. Ему сестра прислала. Домашнее печенье, гата называется. Я его позавчера живым видела. Веселый такой был. Он меня северное солнышко называл.

Видя, что Маша снова готова разреветься, Айсен взял ее за руку и сказал:

– Мы найдем, кто его убил. Специально для этого приехали. Маша, успокойся. Давай чай. Мне твоя помощь нужна.

– Моя?

– Успокойся. Давай тихонько попьем чай. Ты мне про него рассказывай, а я буду слушать. Что было в последнее время.

Маша налила Айсену в кружку и сказала:

– Вроде ничего особенного. Ведь с тех пор, как я у него твои унты забирала, около полумесяца прошло. Он всё шутил, истории разные рассказывал. Говорил, что запчасти какие-то для своей машины ждёт.

– У него что, машина есть?

– Да, он ее в начале лета из Владика привез. Самолетом.

– Самолетом?

– На Антее, между прочим, – сказала Маша и снова заплакала.

Айсен подождал, пока она успокоится. Маша вынула из халата платок и утерла слезы.

– Знаешь, как вспомню его живым, не могу удержаться. Это первый в моей жизни знакомый человек, которого взяли и убили. Всего два дня назад.

– Первый раз слышу, чтобы на таких больших самолетах частные автомашины возили.

– Её довеском везли, мне Амаяк рассказал. Компания закупила у японцев самосвалы и бульдозеры «комацу». Вот их самолетом из Владивостока прямиком сюда возят. Он мне рассказывал, что от Владика до нас около 3000 километров. А Ан-124 может на это расстояние перевезти 150 тонн груза. Самолетище привез самосвал – 90 тонн, бульдозер – 40 тонн и еще машин легковых прихватил на 20 тонн. Около десяти штук. Мужики оплачивают перевозку в управлении материального снабжения и летят оттуда вместе со своими тачками. Когда этот Ан-124 в первый раз прилетел, то мы в аэропорт всей семьей на него смотреть ходили.

– А какую он машину взял?

– Джип. Чёрный. Говорил, вечная тачка. «Ленд-крузер 70» называется.

– Где же сейчас его машинка?

– Не знаю. Федька тоже интересовался этим джипом.

– Что за Федька?

– Знакомый какой-то. Я его раньше в поселке не видела. Я когда заходила к нему позавчера, этот Федька у него сидел, а потом вышел на улицу и джип стал осматривать. Потом ушёл.

– А ты у сапожника про него спрашивала?

– Спросила. Амаяк в ответ только рукой махнул. Потом как-то странно сказал: «Шакалы слетелись». Я на это внимание не обратила. Только сейчас вспомнила.

– Ты его хоть описать сможешь? Какой он внешне?

– Какой-то незаметный. В памяти не задержался. Невысокий, чуть выше меня. Русский. Куртка цвета хаки. Лицо такое скуластое и глаза вроде светлые. Меня увидел – даже не улыбнулся.

– Говорят, этот твой Амаяк в общежитии почти не жил, хотя был там прописан.

– Вроде женщина у него была. Мне девчонки с фабрики говорили: «Ты к нему с унтами доходишься. Придет его подруга и волосы выдерет». Посмеялись, конечно.

– Что за подруга, не знаешь?

– Не видела, но вроде бы тоже на фабрике работает.

Алмазы, извлеченные из чиров, лежали в три ряда на сортировочном столе в цехе окончательной доводки. На фабрике все уже знали, что камни изъяты в аэропорту у Ирины Цветковой. Знали, но поверить не могли. Новость стала из ряда вон выходящей. Ирина Дмитриевна была заметной и яркой женщиной. Высокая сорокапятилетняя блондинка с хорошо еще сохранившейся фигурой. Она жила в Новом Городе, в двухкомнатной квартире. Цветкова работала на фабрике минералогом уже десять лет. В её обязанности входило при разборке алмазного концентрата отделять цирконы, кварц, кальциты, алюмосиликаты и другие блестяшки от драгоценного сырья. Но это не всё. Минералоги высшей квалификации, к которым относилась Цветкова, должны были еще оперативно определять так называемую техногенную нарушенность алмазов. Кимберлитовая порода в процессе транспортировки через обогатительную фабрику подвергается дроблению и различному механическому воздействию. Поэтому в концентрате встречаются поврежденные драгоценные камни. От минералога зависит, попадет ли кристалл в число эксклюзивных или его отсортируют в сторону менее ценных камней. Позже всё это неоднократно перепроверяется на различных уровнях. От цеха сортировки алмазов Компании в Городе до московского Гохрана.

Ирина Дмитриевна активно занималась общественной работой. Она не раз избиралась депутатом горсовета, и в районе её знали хорошо. Ближайшей подругой Ирины была работница цеха окончательной доводки Варвара Окоёмова, жена заместителя директора фабрики.

После задержания Цветкова вела себя агрессивно и высокомерно. Она сразу стала утверждать, что алмазы в рыбу ей подложили сотрудники милиции. Уже находясь в камере предварительного заключения отделения милиции, она устроила скандал по поводу антисанитарного состояния помещения. Что правда, то правда, ремонта здесь не было давно. Да и тараканы бегали.

Следователь с местными операми побывал у неё дома с обыском. В квартире были обнаружены мужская одежда и обувь. А в ящике письменного стола паспорт Амаяка Багаряна.

Соседи Ирины Дмитриевны рассказали, что сапожник Амаяк практически жил у Ирины последний год. Во дворе под окнами всё лето стоял чёрный джип, который Багарян привез из Владивостока. Словоохотливая тётенька из соседней квартиры просветила оперов