в браке Ада постоянно рвется то навестить Густу в пансионе, то повидать подруг в другом мире, — ехидно заметил хозяин дома.

При этом смотрел Деус постоянно вверх.

— Надо подумать, как снять оттуда мою маму. Мне кажется, ей уже там надоело и она скоро снова на кого-нибудь прыгнет… Я могу показать пальцем, на кого, но мама такие жесты не одобряет. Это невежливо.

Элизабет тоже с грустью посмотрела на потолок. На крюке и на люстре, которая с крюка частично сползла, раскачивалась крупная змея цвета темной меди с контрастным черно-бурым зигзагом по всей длине. Крюк отчаянно скрипел, но змея не издавала ни звука.

Деус не собирался волновать свою крошку лишний раз. Ни одну, ни вторую.

— Радость моя, ты выговариваешь «рррр» так чисто и четко. Вот так сюрприз… Мамочка довольна, просто счастлива, и скоро спустится ко мне на ручки.

— Мне знаком этот вид. Не приближайся ни в коем случае… Нужен длинный захват с зажимом и открытый портальный карман. Это опаснейшая тварь, помесь гремучей змеи и гадюки. Ее предки захватили пустыню, потому что у яда не было аналогов. Как и противоядия. Его и до сих пор нет.

— Ты идиот? — простонал младший по возрасту демон.

Но было поздно. Змея подняла прижатую к телу треугольную голову и низко и протяжно зашипела. Погремушка на хвосте пришла в движение. Завелась, как бубен шамана.

— Нет, это ты идиот, Зелеос, — вздохнул Асмодей.

Глава 59

Дэвид Деус: семья прежде всего

Барон смотрел на Рит так, что Деуса это выводило из себя. Как будто брат собрался тряхнуть стариной и поохотиться. Как будто он знал в этом деле толк и, бывало, держал бесовок пустыни в качестве домашних питомцев, а потом набивал из них чучела. Адаманте бы подобное тоже категорически не понравилось.

— Помню времена, когда кобры все еще пытались отвоевать себе право владеть пустыней. Вот это были бесовки. И крупнее, и сочнее, и ярче. У этих же вся ценность в яде. Если такая вцепится в жертву, выберет цель, то уже не отбиться. Демоны не пытались соваться к гремучницам, а выкуривали их адским огнем.

— Достаточно, Стивен. Это все осталось в одной — или многих — но в твоей прошлой жизни. Мы все разные, но мы одна семья. Вы обязательно подружитесь. Я не учел, что сейчас неудачный момент.

Клятье. Нельзя, чтобы это безобразие приняла к сведению Лиззи. Рит могла сколько угодно жаловаться, что в дочери не так много от нее, но Элизабет чутко реагировала на все, что касалось мамы. Она ассоциировала себя с ней, а папина магия — всего лишь удобный инструмент, а также выход в новый, интересный, мир.

— Ты под воздействием, брат, — заявил Асмодей. — Она проникла к тебе в кровь, а оттуда в голову. Ее нужно изолировать, и ты быстро придешь в себя.

— Кого еще будем изолировать? — ярость мешала графу говорить ровно, чтобы дополнительно не нервировать гремучницу.

От треска ее хвоста он сходил с ума, так как этот звук сигнализировал, что его женщина в опасности…

Однако Асмодей прекратил пререкаться и в одно мгновение оказался рядом с детьми. Он уже ответил для себя на вопрос Элфорда. Надо сначала убрать мелких на безопасное расстояние, чтобы потом разбираться со свихнувшимся младшим и его хвостатой пассией.

Но как бы молниеносно ни двигался протодемон, гадюка была стремительнее. Она метнулась и приземлилась ему на спину, приготовившись вонзить великолепные полые клыки в загривок сына Бездны. По другому она бы там просто не удержалась.

Потом и Алистеры, и Деусы еще долго дискутировали, как такое вообще могло произойти. Почему не сработали барьеры самого могучего демона Ада. Основная версия свелась к тому, что механизмы защиты у обоих братьев (да и не братьев вовсе) все-таки отличались недостаточно — и госпожа пустыни проломила их на Асмодее так же шутя, как если бы рвалась к Дэвиду.

Однако прежде чем клыки прокусили кожу и вошли в плоть, впрыскивая тот самый, невозвратный, яд, Зелеос переместился и выставил руку, второй перехватив разъяренную гадюку пониже головы. Избежать укуса он не успел. Змея вцепилась на поражение. Тогда демон зажал ее уже двумя руками, фиксируя голову и хвост.

Рит шипела и билась. Но изумительные золотые глаза с тонкой нитью зрачка постепенно наполнялись осмыслением, и в следующую минуту Деус уже держал не рептилию, а девушку, которая смотрела на него с ужасом и всхлипывала.

— Так, — сказал Асмодей. — Вижу, поздно пить инферно розе. На похороны не приглашайте. Не приду… Пожалуй, заберу супругу, сына и племянницу, как мы и договаривались, а вы, два сладких неразлучника, разбирайтесь между собой. И лучше в вертикальном положении.

Деус разглядывал прокушеное на тыльной стороне запястье. Две отметины зловеще наливались багровым. Кожа вокруг укуса как будто надувалась, обнажая вены. Слегка тянуло, но жжение усиливалось. Другой рукой он прижимал к себе стонущую Рит.

— Лиззи, все хорошо. Мама уже в порядке. Мы закончим некоторые дела в графстве и через пару дней заберем тебя. Скорее всего, все вместе отправимся в столицу. Риччи там давно не был… Ты только оставь нам куклу. Я еще не все доделал.

Деус ожидал, что от Маргарет последует бурная реакция, что она не пожелает отпускать дочь к Аде и Асмодею, однако Рит взяла себя в руки:

— Беги, сокровище мое. Слушайся взрослых. Я пока подлечу папу. Мне кажется, я помню, как это делать.

Мать и дочь принялись обниматься. Асмодей подкинул на руки Адаманту, которая тоже уже подавала признаки жизни. Риччи же совсем не проявлял беспокойства, как будто подобные сцены он наблюдал каждый день… Возможно, так оно и было.

Граф аккуратно взялся за тумбочку. Показывать слабость при детях нельзя, однако колени прогибались под собственной тяжестью.

Когда все наконец утряслось, Асмодей соорудил достаточно широкий портал на всю компанию, а Лиззи вытащила оттуда несколько огненных нитей и вызвала замыкание, занавески заколыхались и от них отделилась худенькая девица лет четырнадцати.

Сейчас Густа уже перестала носить две косички, а заплетала волосы в одну и укладывала ее наверх, как корону. Она не успела переодеть школьный костюм, то есть явилась прямо из пансиона.

— Ты привяжи ее к себе… Жена-гадюка. И жив останешься, и звучит красиво. Мы и так самое убийственное семейство в Бездне, а будет еще веселее, — заявила Густа Деусу вместо «здрасьте».

Потом она задрала голову к люстре, которая держалась на честном слове.

— А ты, папа, как обычно, все напутал. Никакая наша гадюка — не помесь. Гремучая