— прозвучало загадочно, но девушка решила не переспрашивать.

Что-то ей говорило: не стоит этого делать.

— Попутчик один сказал. Мы вместе через берендееву чащу шли.

— Попутчик?

И чего он сразу так давить стал? Ну, да целый воевода Городища же. Крада еще раз про себя обвинила Чета, который послал ее с отчетом к Белотуру. Не нравилось ей, когда так давили. Путь и по положению имели право, только Крада ничем ему пока не обязана. И, скорее всего, не будет.

— Просто попутчик, — с вызовом ответила она. — Он после чащи по своим делам свернул.

И подбородок вверх вздернула.

— Ох ты ж, — вдруг рассмеялся Белотур. — Искры из глаз! Верно говорят, что в Капи девок балуют без всякой меры.

— Не девок, а вест, — от его смеха Крада раздухарилась еще больше. — Понятно, что и в Капи, и в селитьбе жалеют тех, кто ради них себя добровольно на требу отдает.

Белотур резко прервал смех, стал вновь серьезным. Кивнул:

— До того, как вестничество ввели, жуткие дела творились. Требу могли с кем угодно учинить. Каждый для обращения к богам ловил любого человека и тут же на алтарь возлагал.

— Без подготовки? — ахнула Крада. — Решенных вест долго учат, как боли не почувствовать.

— Без подготовки, — подтвердил Белотур. — А ты…

Он поглядел на нее с интересом:

— Боль умеешь заговаривать?

Крада покачала головой:

— Я ж до решенных вест не добралась. Раньше убрали. Ну, я вам хартию передала, теперь, наверное, время откланяться?

Крада с надеждой посмотрела на Белотура.

— И куда откланяться-то? — он насупил брови. — Я за твоим скарбом отрока пошлю. Вечерняя трапеза, пока поедим, он вещи и принесет.

— Зачем? — не поняла Крада.

— Так сейчас ко мне и переселишься. Чего девке одной по проезжим домам мотаться, пусть и по порядочным как у Лукьяны.

Ну, начинается…

— Место хорошее, — заартачилась Крада. — Я там еще поживу. Уже вперед за несколько дней заплатила.

— Так я скажу…

— Не нужно, — ох и обнаглела она: прерывать воеводу…

И не ошиблась в своих опасениях: Белотур шибанул кулаком по столу, развернутая хартия, что лежала перед ним, слетела на пол. Напряженный ратай, дежуривший у двери, суетливо кинулся поднимать, обжег быстрым недовольным взглядом Краду.

— Мое слово! — рявкнул воевода. — Сегодня соберешься, а завтра, чтобы у меня в ставе была. С вещами.

— Мне бы лучше работу какую… — прошептала Крада.

— Да какую же? — Белотур так удивился, что даже гнев из взгляда исчез.

— Чтобы монетами платили, — сказала она еще тише. — Я батюшке помогала, он всю Заставу лечил и ратаев тоже. Привыкшая и крови, и к ранам. Хоть не сильно в лечбе продвинулась, но помогать вашему ведуну вполне могу.

Воевода посмотрел на нее внимательно:

— А ты девка не простая… Очень непростая. Чего-то надумала?

— Приживалкой не хочу, — честно ответила Крада. — А вы меня в горнице запрете.

— С чего взяла?

— Так вижу.

Белотур улыбнулся:

— Верно. Запру. Слабость у меня, Чет говорил, наверное? Трое сыновей, а дочерей — нет. Старший женился, так первый тоже внук случился. И то говорит, если вторая дочь будет, ты ее избалуешь. И избалую… В общем, вечером обдумаем, а завтра приходи, решим.

— Я еще хотела… С девушкой одной познакомилась на днях, она со мной сейчас живет. Ярка с Приграничья сбежала, говорит, у них какой-то Упырий князь лютует. Мертвяков вокруг себя развел и самых красивых девок по селитьбам собирает. Она к князю шла жалобу подавать.

Белотур кивнул:

— Слышал. Два раза ратаев посылал заставу срубить, чтобы округу оборонять. Три десятка ратаев с десятниками так и не вернулись… Нужно большой поход собирать. Вот, думаю к Чету обратиться, ваши ратаи хороши. И сами по себе крепкие, и Капь их силой напитывает.

— Они у нас такие, — с гордостью сказала Крада, совершенно забыв, как ее унизили на последнем тренище.

В голову пришла мысль, что вполне могла бы ужиться с Белотуром, они оба такие — вспыльчивые, но отходчивые

Отказавшись от вечерней трапезы, Крада отправилась на проезжий двор, обдумывая приказ Белотура остановиться в его ставе, но уже знала, что откажется. Ей нравилось у Лукьяны, а еще беспокоило: если в это время в Городище объявятся Лынь или Волег, она с ними разминется.

Когда Крада вернулась в виталище, то застала в горнице перепуганную Ярку, забившуюся в угол, В окно горницы бился огромный серебряный кречет. Он не издавал ни звука, просто снова и снова кидался белой грудью на преграду, а во все стороны летели перья.

— Чего это? — открыла рот Крада. — К тебе? Почтовый?

Она никогда не слышала, чтобы кречетов приручали носить известия, но кто знает, может, на родине Ярки так принято?

А потом до нее дошло:

— Или тот, что перо… За ним вернулся?

Ярка замотала головой:

— Это не к добру. Если птица бьется в окно.

— Так давай запустим? — с безрассудной смелостью предложила Крада.

Кречет, конечно, единица боевая, но все же — птица, не выстоит против меча Волега, если вздумает напасть. Если это давешний, потерявший перо, то интересно, почему он с такой настойчивостью бьется именно в это окно?

— Нет! — взвизгнула Ярка. — Если запустить, то беды точно не миновать.

— А если не запустить — может, обойдется? — предположила Крада.

Ярка кивнула:

— Давай дядьку со двора позовем, он шуганет?

— Да чего звать-то? Сами справимся.

Крада подошла к окну и замахала на бесноватую птицу руками:

— Кыш тебя! Приглашай недолю в другое окно.

Кречет вдруг крикнул — хрипло и до того с раздирающим отчаяньем, что мороз прошел, минуя кожу, сразу по душе. А потом отпрянул от окна, поднялся и пропал.

— Говорила же — сами справимся, — довольно сказала Крада, но почему-то холод от его крика долго из души не уходил.

Глава третья

Была бы изба новая, а сверчки будут

С утра Крада сразу засобиралась в став, пока Белотур не забыл своего обещания пристроить ее к ратайскому ведуну. Ее очень заботило, сколько монет за услужение просить. И стоит ли вообще просить или сами, сколько нужно, дадут? А сколько ей нужно?

У ворот караульные снова сразу