пострадал? — начал злиться я. — Они оба в сознании, излучение на них не повлияло. Никто из них не ранен. Мне нужно срочно к Грюнеру.

Солдат не ответил ничего, заглянул в машину еще раз, и спросил на итальянском, все ли в порядке. Лука ответил, что все хорошо, это даже я понял. Потом он что-то добавил еще. Лея протараторила что-то длинной быстрой фразой, из которой я не понял ни слова. Солдат еще раз осмотрел машину, и наконец обратился ко мне:

— На площади, у озера устроен временный лагерь для беженцев, гражданских. Отвезите ваших спутников туда. О них позаботятся.

— Что в Центре с зараженными? Насколько все под контролем?

— Все под контролем. Пока под контролем. Больше я вам не могу ничего рассказать. Езжайте.

— Где я найду Грюнера? — я крикнул уже в спину уходящего военного. — Он у себя?

— Езжайте. Не задерживайте. — Солдат махнул рукой, и внутренние ворота раскрылись, пропуская нас в Центр.

Я поехал по такой знакомой мне дороге, и быстро добрался до площади. Площадь и до того не была особо большой, а сейчас на ней было просто не протолкнуться. Прямо на каменной мостовой наспех растянули большие армейские палатки, поставили какие-то столы. Везде были люди — мужчины, женщины, дети. Хватало и военных, но все же гражданских было намного больше. Я вообще никогда не видел столько гражданских в Центре. Часть площади по её периметру была огорожена, образовав узкую дорогу, въезд на которую охраняли двое суровых бойцов. Я остановился прямо у большой палатки с полностью открытой одной стороной, к машине тут же подошел солдат с красным крестом на рукаве.

— У меня двое выживших, они не отсюда. Они очень важны. — как-то немного глупо добавил я.

— Все важны. — без эмоций ответил солдат. — Не переживайте, мы о них позаботимся.

— Постойте. Мне нужно дальше, к Хенрику Грюнеру. Где я их потом найду?

* * *

Скорее всего сегодня тут же. Мы работаем над размещением гражданскго персонала. — пожал плечами солдат, и жестом пригласил Лею и Луку следовать за собой.

— Мне нужно увидеться с командиром. — я обернулся к Луке, который испуганно смотрел на суету вокруг. — И потом я сразу вас найду. Мы все решим, вы не переживайте. Тут вас никто не обидит.

— Хорошо. — неуверенно ответил мальчик, и полез из машины наружу.

Лея тоже не выглядела спокойной. И я их понимал — я и сам уже начал немного жалеть, что настоял на их приезде сюда. Спокойнее ли сейчас в Центре, чем где-то снаружи? Безопаснее ли? Еще сутки назад я ответил бы не задумываясь, а сейчас просто не знал, как правильно…

Когда мои спутники ушли за солдатом в большую палатку, я вернулся за руль, и подъехал к двум военным, стоящим на проезде.

— Мне нужно срочно к Хенрику Грюнеру. Я только что вернулся с его задания.

Военные переглянулись, и один наклонился ко мне:

— С какого задания, и как вас зовут?

— Мне срочно нужно к Грюнеру. С каких пор к нему пускают выборочно? И что вам даст мое имя?

— С недавних пор, Андрей, с недавних. — сзади к машине неслышно подошел Антон Кнолль, и у меня вытянулось лицо, когда я на него глянул. С нашей последней встречи всего день назад Антон как будто постарел на пару лет. — Дело в том, что Хенрик ранен. Он жив, но ему плохо сейчас.

— Куда его…? Насколько серьезно?

— Пошли. Бросай машину тут, отгони только в сторону, чтобы проехать мимо можно было. Там, дальше, всё равно от машин не протолкнуться. Пешком мы дойдем быстрее и проще.

Я отогнал машину, буквально притерев ее бортом к какому-то зданию. Машина после своего первого рейда уже выглядит так, как будто она воевала с начала Катастрофы. Антон повел меня какими-то совсем уж узенькими переулками, буквально щелями между домов. Вроде и ходил я раньше в Центре пешком, и много, но этих ходов я не знал. Понимал только, что идем вглубь, в сторону штаба Грюнера, обходя его по периметру. По пути Антон вкратце рассказал, что творилось тут после новой волны излучения.

По словам Кнолля, новая — или уже нужно говорить очередная? — волна излучения, судя по всему, поразила примерно такой же процент людей, как и предыдущая. Однако, воздействие ее на ранее зараженных оказалось куда как существеннее. Тупая прямолинейная агрессия сменилась в некоторых случаях агрессией умной, расчетливой. Даже некоторые новозараженные взяли в руки оружие. Некоторые сумели им воспользоваться. Я сперва подумал, что в Хенрика выстрелили, но на самом деле на него напал только что заразившийся солдат, прямо в коридоре штаба, и в борьбе с ним они оба вылетели из окна третьего этажа, рухнув на камни мостовой. Как полагал Антон, Грюнер сумел в падении сориентироваться, и упал сверху на напавшего, который погиб от удара о камни моментально. Но даже это, в прямом смысле «смягчающее», обстоятельство, не позволило самому Грюнеру отделаться легким испугом. В кино после таких падений герой встает, отряхивается, и бежит дальше, а вот в жизни так, увы, не получается. И сейчас Хенрик лежит в местном госпитале, с несколькими переломами и сотрясением мозга как минимум средней степени тяжести.

— Антон, как мы все тут сможем опять наладить? — тихо спросил я, когда мы наконец пришли в полупустое здание штаба Грюнера.

— Я не знаю. — Очень просто и естественно пожал плечами Кнолль. — Я вообще не уверен, что всё можно вообще наладить. Нам придется, видимо, кардинально менять наш уклад жизни, приноравливаться…

— Если такая волна будет идти каждый день, то очень скоро не останется, кому приноравливаться.

— Если так будет идти каждый день… Я даже не хочу думать об этом.

— Послушай… Кто сейчас всем командует? Я имею ввиду сейчас, когда Хенрик в больнице.

— Кто-кто… А сам как думаешь?

— Да ладно! Неужели он пытается руководить сам дальше…?

— А ты думаешь, он свалит этот груз сейчас на кого-то еще? Даже на меня не перегрузил…

— Потому что он понимает, что все летит к чертям… — подумал я вслух. — И не хочет никому из нас добавлять ответственность за то, за что невозможно отвечать. Он не хочет, чтобы мы были потом виноватыми, причем виноватыми прежде всего в своих собственных глазах.

— Именно так.