Ричард пожал плечами. Соки сильно сомневалась, что он часто имел дело с картошкой. Сама она понимала это прекрасно, потому что только недавно была вороной-Соки, и одновременно девушкой-Соки, и всем, что между девушкой и вороной. Однако стоило Ричарду позвать ее, как ворона отошла в тень, а девушка осталась на месте. И все же ворона никуда не делась. Соки понимала это и не могла не согласиться с тем, что в редукции есть что-то неправильное.

— Эверетт объясняет это явление иначе. Никакой редукции не происходит. Просто в момент измерения наш мир расщепляется на множество параллельных миров. В каждом из миров существует свой наблюдатель, зарегистрировавший одно из потенциально возможных состояний системы. Если вернуться к примеру с картошкой, то в этом случае наблюдатель засовывает руку в мешок и вытаскивает одну картофелину. Его двойники в параллельных мирах в ту же секунду тоже вытаскивают из мешка картофелины, но уже другие.

«То есть в каком-то из миров Ричард решил, что я ворона, и я навсегда осталась вороной?» — подумала Соки.

Эта мысль ее напугала, но отчасти и возбудила.

«Привет, Соки-ворона! — окликнула она своего неизвестно-где-обитающего двойника. — Надеюсь, у тебя красивые черные перья, и ты родишь Йелю вороненка, а меня он оставит в покое».

— Нам сейчас важно, что между параллельными мирами Эверетта не может быть никакого контакта, — продолжал ученый. — Если вы, Ричард, вытащили из мешка картофелину номер один, то все, с кем вы как-то связаны, окажутся именно в том мире, где вам досталась картофелина номер один, а не два и не три. Все: я, Энди, эта девушка, солдаты Амершама, доктор Морган. Все мы поневоле будем жить в том мире, где вы выбрали первую картофелину. А теперь, Ричард, я прошу вас совершить мысленный скачок и представить, что речь идет не о картофеле, а о будущем всего человечества. Именно так и работает Машина.

Увлекшись, доктор забегал по кабинету, то и дело натыкаясь на стулья, и защелкал костяшками пальцев.

— Машина выдает прогноз, простое распределение вероятностей, голые результаты. У нее нет разума, и она не в состоянии осознатьто, что сама предсказала. У остальных детей, которых мы включили в эксперимент, с осознанием тоже были проблемы. В этом изначальный изъян системы — ведь мы связались с военными, которым нужны были безвольные роботы. И только вы, Ричард, с вашим нетронутым левым полушарием, могли сделать полноценный выбор. Доктор Менский, один из российских последователей Эверетта, утверждал, что выбор альтернативы, того мира, где предстоит жить наблюдателю, происходит в момент осознания…

— Это неправда, — звонко вмешалась Соки.

Доктор Харпер, вздрогнув, обернулся к ней.

— Что неправда?

— Неправда, что другие не понимали. Джордж говорил, что должен остаться один. И даже человек-пугало знал, что Ричард его убьет. Зря вы считаете их полными дураками. Они тоже могли…

— Могли или нет, это сейчас неважно, — торопливо перебил ее ученый. — Важно то, что Ричард, действительно, остался один. Энди, вы говорили Амершаму о моей теории?

Очкарик замотал головой, но по лицу было ясно, что врет.

— Даже если и нет, Амершам все равно прознает. У него есть и другие консультанты. И тогда он ни за что не захочет отключать Машину. Нет, он запихнет вас, Ричард, в клетку и будет проводить на вас эксперименты до тех пор, пока вы не сделаете нужный ему выбор. Пока не выберете вселенную, где он царь, или бог, или сам дьявол — черт знает, что у него на уме. Но факт тот, что вы не сможете этого сделать.

— Почему? — сузив глаза, спросил ковбой.

Кажется, он заговорил впервые с того момента, когда очкастый биохимик провел их сюда. И Соки рада была слышать его голос.

— Потому что между чипом в вашей правой височной доле и лобными долями, отвечающими за осознание и принятие решений, нет полного информационного контакта, — пояснил Харпер. — Ваш мозг еще в детстве выстроил барьер. Думаю, барьер появился сразу после операции, а потом, в результате всей этой истории с конюшней, стал еще прочнее. Вы способны не подчиняться прямым командам, поступающим на чип, что уже дважды доказали. И в то же время вы не получаете все результаты измерений от Машины.

Доктор остановился спиной к компьютеру, став похож на длинную и узкую аквариумную рыбку, застывшую вниз головой.

— Для того чтобы полностью управлять процессом, вам нужно разрушить барьер, — сказал он. — А я не знаю, как это сделать. Не знаю даже, возможно ли это в принципе и, главное, нужно ли. Ведь барьер помогает вам не сойти с ума. Сохранить связь с реальностью. В конечном счете, просто оставаться человеком.

Голографический экран, мерцавший позади ученого, мигнул и развернул окно программы. Соки невольно пробрала дрожь, потому что прямо на нее глядела Машина — легендарный паук Иктоми, Ловец Снов, ее детский кошмар. Тот, что цепкими ворсистыми лапами хватает настоящее и плетет из него будущее. Страшное будущее, безрадостное будущее, где люди превращаются в чудовищ, а существа из мира снов и сказаний говорят человеческими голосами и забирают все большую власть.

Ричард сидел, все так же недобро щурясь и постукивая пальцами по ручке кресла. Наконец, подняв голову, он взглянул на старика.

— Вы хотите сказать, что это я выбрал мир, где Морган спустила с цепи химер? По-вашему, я во всем виноват?

Доктор Харпер вздохнул и слабо улыбнулся.

— Нет. Напротив. Вы как раз выбрали не это. Поэтому химер выпустила не она, а человек, крайне вам неприятный. Вы совсем не помните того, что произошло этой зимой?

Ковбой ответил ему широкой ухмылкой.

— Отлично помню. Флорида, бунгало на пляже, пиво и парочка загорелых сисястых блондинок. Соки, зажми уши, я расскажу доку подробности.

Соки зло фыркнула. В сисястых блондинок она не поверила. Док, очевидно, тоже, потому что сказал:

— А вот и нет. Зимой вас занесло на Аляску. Вообще-то я старался не подключать видеолинк с чипа, потому что ваша личная жизнь — это ваша жизнь. Но в декабре я решил провести сеанс, и мне надо было убедиться, что с вами все в порядке. С вами не было все в порядке. И чем дальше, тем больше. У вас не осталось шрама на животе?

— Какого черта вы несете?

— Я так и думал. Вам стерли не только память, но и